МАМА — ГЕРОЙ

МАМА — ГЕРОЙ

В небывало холодную зиму 41-ого, когда немцы оккупировали Харьков, морозы доходили до -33′,  а полтора миллионный город остался без электричества, воды и продуктов питания. И так было до осени 1943 года, когда советские войска вторично и окончательно освободили город от немецких захватчиков. Единственное, что сделали немцы, к их чести, они не стали мешать горожанам, кто как мог, бороться за выживание. Семьи сбивались в одну комнатушку, в форточку выводили трубы от «буржуек», на топливо поломали все деревянные заборы, попалили все книги, топили не для тепла, а только чтобы как-то сварить, кто, что, где раздобыл.

А в основном, грузили на санки домашний скарб и везли в села, где обменивали на зерно, просо, семена подсолнухов, — их называли «міняльники», — а  благополучно вернувшиеся,  часть продавали на базаре, чтобы купить, скажем, сахарную свеклу, или для каганца(бытовая лампадка) «оливи». Воду брали с «ополонок» пробитых во льду реки, и частично с колодцев сохранившихся на окраинах города. О купании и мыле — и не вспоминали, а только для «чая» и варить пищу.

Моего отца  немцы забрали на принудработы, но он успел смастерить сани из моих лыж,  не обращая внимания на мои рыдания, и мы с мамой, под новый год 41-ого также поехали «на менку», на родину отца, в Полтавскую область. И как сейчас, вижу ту нескончаемую вереницу людей, в основном, женщины и дети,  кто во что закутанные, бредут вдоль ж/д посадки,  а снега в тот год выпало на метр и выше, — таща за собою санки с  домашним скарбом: кастрюли,  чугунки, сковороды, миски, простыни, одежду…, — а их  дети сзади палкой подталкивают, помогая мамам. И  врезалась в мою память одна такая «пара» впереди нас, т.к. на девочке, моих лет, было ярко голубое плюшевое(?) пальто с капюшоном.

На подъезде к Люботину оккупантами был установлен «блок-пост» —  свора полицаев, с повязками на рукавах,  досматривали поклажу на санках меняльщиков, на предмет огнестрельного оружия, и, попутно, изымали им понравившееся, и относили на огромные сани запряженные парой лошадей, стоявших поодаль. А на все это безразлично глядя как бы со стороны отдельно стоял немецкий солдат, или офицер, не знаю, с автоматом наперевес, завязанный женским шерстяным платком, а поверх, каска. Но увидев впереди нас подъехавшую пару, он оживился, сделал несколько шагов в направлении к ним и, указывая пальцем на девочку в ярко голубом пальто, стал манить её пальцем, приговаривая: «ком, ком».

Но девочка в голубом пальто почему-то испуганно прижалась к маме. А мама, еще не понимая, стала подталкивать дочку, приговаривая: » подойди,  Галочка, не бойся, дядя тебя не обидит».  И Галя подошла. А немец  ловким движением быстро расстегнул все пуговицы на пальто и стал снимать его ухватив за рукав. А Галя в испуге скрестив руки стала сопротивляться. И тогда немец, держа левой рукой рукав пальто, правой, изо всей силы, ударил Галю по щеке. И тут тишину разорвал душу раздирающий крик Гали: «МАМА!!!»

И в ответ,  мать Гали, забыв всё на свете, бросилась как тигрица на вооруженного  фашиста, но по женски пытаясь ногтями пальцев исцарапать его бесстыжую рожу.   Но он, пятясь, руками отбивал  её руки и ошалело кричал: «вэк!», «вэк!» Несколько полицаев, подскочив сзади ухватили «с ума сошедшую бабу». Но немец продолжая махать руками показывал «вэк!»: «отпустите, мол,  пусть уходит». И Галя на ходу застегивая пальто с мамой почти бегом подались прочь.  А мы за ними,  даже без досмотра, т.к. им от того  было не до нас.

Это не придуманная мною история. А то, что я, 12-летний мальчуган, видел своими глазами.