Глава 04. Нас поссорили (разделили) атеисты (власти) (?)

Глава 4. Нас поссорили (разделили) атеисты (власти) (?)

(А. Карев)

Как вы знаете, призыв И.Г. о необходимости Всесоюзного съезда, активно поддержали уверовавшие в 40‑ых и 50‑ых годах, молодежь, в большинстве своем дети верующих родителей. В те, по военные годы, нашему покаянию и желанию идти за Господом были рады и родители, и пресвитера и члены общин. Хотя не упускали случая «капнуть на мозги», что у нас — «первая любовь», и что и они когда-то так ревновали; что со временем она пройдет, как река после весеннего наводнения, войдет в свои берега. И наверное мы не удержались на той высоте, если бы не особые стечения обстоятельств…

По мере усиления недовольства Властей нашим численным ростом и нашей неуемной ревностью в духе Самарянки — будоражить город свидетельством о Христе — менялось и отношение к нам со стороны «прежде нас уверовавших». И кто раньше, глядя на нас, радовался, всё чаще смотрел, как на досадное недоразумение вносящее в их жизнь лишние хлопоты и беспокойство, согласно известной пословицы: «Малые дети — мало горя; большие дети — больше горя». Отсюда, все более настойчивые их требования к нам, вести себя тихо, смиренно посидеть на собрании, послушать слово Божие и идти домой. Как и пели: «Мы окончили служенье и домой пойдем… мирно, тихо и спокойно…». А наши милые старицы превращались в крайне недовольных «старушенций» и вслух ворчали: «И чего им не хватает, такие благословенные собрания, проповеди, пение…; и если закроют собрание, им то что, а нам как без него?!».

И если бы мы прежде не отведали вкуса свободы во Христе, где Дух Господень действовал по нашей вере, то наверное и росли бы такими «тихими баптистами». А так, «неужели человек может снова войти в утробу матери…» (?!) И с вашего согласия, примером проиллюстрирую сложившуюся ситуацию.

Мы вдвоем стоим перед членским собранием — нас испытывают прежде чем преподать крещение. А по двое из-за большого количества (помнится, желающих в том году набралось около 200 душ). И так случилось, оба неудобные, для нас обоих, вопроса достались со мною рядом стоящему брату.

— Согласен ли ты, брат, соблюдать написанное: «дети, повинуйтесь своим родителям»?

— Согласен повиноваться в Господе, — четко, на весь зал отвечает испытуемый.

— Да, — не унимается пресвитер, — мы знаем, что твои родители верующие, и повиноваться нужно, как написано, «во всём». Согласен?

— В Господе, — не отступает брат.

— Ну, разве могут верующие родители требовать от своих детей сделать что-либо неугодное Господу, — уже давит пресвитер. И сколько нужно было брату иметь мужества, чтобы снова повторить:

— Обещаю повиноваться в Господе!

Не знаю, почему, а церковь нас приняла. И только Уполномоченный вычеркнул из поданного ему списка крещаемых наши фамилии. И тем закреплял то разногласие между отцами и их детьми, и неосознанно подталкивал молодежь искать «Филиппов». Одним из которых, по освобождению из уз в 1951‑ом году, был А. Прокофьев. И верно — только не тем, кому нужно, констатировал сложившееся положение, А. Карев: «Река перегороженная дамбой разливается вширь» (что власти и приняли, как совет известного пророка).

Таким образом, фактически, разделение произошло не в 1961‑ом году, а намного раньше — когда мы, по плоти и духовно ваши дети, оказались на положении Исмаила в семье Авраама после рождения Исаака. Авраам, по уважительной в его глазах причине, изгнал в пустыню своего первенца и его мать, «отпустил» на верную смерть. Но сегодня подобные деяния, где и кем бы они не совершались — тягчайшее преступление. И сидеть бы ему в кутузке «от звонка до звонка». А так, посеял вражду, чтобы было что жать его потомкам на Ближнем Востоке.

И мы, дети, болезненно воспринимали ту очевидную несправедливость, пытались как-то смягчить и объяснить поведение наших отцов, чтобы сохранить веру и взаимно не отречься от них. «Сталин нагнал страха на три поколения» (по Солженицыну). И наши отцы — не исключение, попали в ту сеть — примерно так объясняли мы сами себе то ненормальное отношение к нам.

Выше упомянутый пресвитер, — о котором так хорошо отзывался и мой друг юности, Григорий З., автор автобиографической повести «Побег из Бухенвальда», — постоянно в личных беседах и проповедях осуждал нашу «ревность не по рассуждению», как он её называл. А были случаи, когда выслеживал молодежные общения и врываясь в дом требовал немедленно разойтись. А хозяину дома грозил церковным наказанием, если он еще впустит нас. И мы слушались — беспрекословно расходились, чтобы тут же искать другое место для общения…

Прошли годы, я уже был женат, когда услышал, что Пал Матвеевич при смерти — рак печени. И не мешкая, поехал к нему. И успел — он, как говорится, оставаясь в здравом уме, отошел в вечность спустя две недели…

Под конец неторопливого разговора, я набрался смелости и попросил его о том, ради чего, собственно, и приехал. Пал Матвеевич, — сказал я, — согласны с тем, или нет, но вы уходите, а мы занимаем ваше место. Вы помните наши острые разногласия. А сейчас, когда вам предстоит скорая встреча с Господом, Которому за всё дадим отчет; какое ваше ко мне последнее слово? (тогда, если бы я мог знать его ответ, то наверное и не ехал бы к нему).

Со смертельной бледностью на лице и глубоко запавшими глазами, лежал он в постели, готовый к переходу в Вечность. Но когда услышал ту мою просьбу, отвернул к стене голову и долго молчал, возможно перебирал в памяти свои «строгие обличения» при «стычках» с молодежью. Наконец, снова повернулся лицом ко мне и, глядя прямо в глаза, слабым, но достаточно твердым голосом произнес: «Не ревнуй до того, чтобы делать зло». И закрыл глаза, давая понять: «Сказал всё, что должен был сказать».

Когда я ехал к нему, то разное передумал. Но такого не ожидал. Его предсмертное слово выбивало почву из под моих ног, ставило под сомнение истинность «избирательного» повиновения, разрушало убеждение, что поведение наших отцов — следствие страха человеческого перед лицом страданий. И выходило — я заблуждался. Ибо не мог допустить, что христианин умирая может говорить с оглядкой на Власти. Для него её уже нет, и причинить ему зло она не в силах. А отсюда следовало очевидное: если он и перед смертью утверждает то, что говорил при жизни, значит жил по убеждению, и учил нас так не потому, что боялся тюрьмы.

Говорят, что подобным образом поступил и А. Карев. Зная о своей смертельной болезни, и что съезд ЕХБ 1969 года для него последний, он зачитал на нем реферат, своего рода завещание, даже его поклонников повергший в шок (одно заглавие — «Христианин и Родина» — чего стоило). В нем говорилось, что верующие ЕХБ обязаны любить свою земную родину, быть патриотами и сотрудничать с Властью во имя её материального и духовного благополучия (!?). А уверен, к тому времени, никакая власть его уже не страшила (?!).

Мы — Инициативники — не понимали, а поэтому не могли и вмещать наших отцов. И сегодня, когда много сокровенного обнаружилось, тем более стало невозможным их поведение втиснуть в нами очерченные рамки: «малодушие и отступление по причине страха перед страданиями». А в связи с тем, что утверждение об отступничестве наших отцов легло в основание движения Инициативников, крайне важно, во свете новых откровений, переосмыслить их прошлое. И не с тем, чтобы осудить, кого в 30‑е годы так жестоко судила Советская власть, а чтобы понять и… самим не попасть под приговор: «Суд без милости не оказавшему милости!»

Если мы — христиане, то живем ли — для Господа живем, умираем ли — для Господа умираем (Рим.14 глава) Даже «кто ест — для Господа ест». И это слово прямо относится и к христианам, репрессированным Советской властью, независимо от обоснованности им предъявленных обвинений. Они святы во Христе. И этим сказано всё. А вне Христа, они, как и все мы — первые грешники! В этом суть учения ЕХБ об Искуплении, согласно которому, все мы — рабы Христовы. А поэтому судящий судит не своего раба, а его Господа, пред Которым он стоит, или падает…

Постоянно держа сие в уме, пришло время по иному посмотреть на деятельность наших отцов с целью извлечения полезных для себя уроков, и чтобы не повторить их ошибок. Хотя не просто отделить «суждение» от «осуждения», но сегодня это стало жизненно важным. Ибо как ветер возвращается «на круги своя», так и искушения, в которые были введены наши отцы не обошли нас стороной, а завтра станут на пути грядущего поколения. И не только все течет и всё меняется, а снова и снова повторяется, если не в нашей жизни, то в жизни наших детей. Итак…