Глава 09. Пролом в стене… ВСЕХБ

Глава 9. Пролом в стене… ВСЕХБ

В нашей среде ходила стенограмма доклада Н. Хрущёва на закрытом заседании идеологических работников. Из него мы взяли и пустили в оборот «направляющее указание»: «..подрывать организованную религию изнутри». А что стенограмма доклада — не фальшивка, подтверждалось начавшейся кампанией массовых выступлений во всех средствах информации «порвавших с религией», особенно из числа православных священников. Или такое — священник в воскресенье утром, как и положено правит службу в церкви, а к вечеру его можно увидеть мертвецки пьяным, в ризах валяющимся под забором, или открыто проводящим ночь в кутеже с женщинами.

Пик того «подрыва изнутри» припадал на конец 50‑ых годов. Но кто внимательно следил за происходящим, ожидали, каким образом будут «подрывать изнутри» единственную протестантскую «организованную религию» — ВСЕХБ. Мы слышали о «выборочных» арестах, как из среды ЕХБ, так и Пятидесятников; на предприятиях имели место т.н. «товарищеские суды» над работающими там верующими, в общинах заметно усилился контроль за соблюдением ЗРК… На тот период припадает и «принятие» документов ВСЕХБ — Положение о союзе ЕХБ, и Инструктивное письмо — которые спустя год будут объявлены тем «подрывом изнутри».

Но всё сие — не то, чего мы ожидали. А последующий искусственно вызванный ажиотаж вокруг тех «противоевангельских документов» — чистейшей воды демагогия, отвлекающий внимание маневр, имитация «подрыва изнутри», тогда как сам «подрыв», или, говоря библейским языком «пролом в стене» ВСЕХБ, планировался и был осуществлен в другом месте и совершенно иными методами.

А кто о сём иначе мыслит, то и это надеюсь, Бог вам откроет. А если нет, то как объяснить факт, что те пресловутые «документы», принятые в декабре 1960 года, не вызвали в среде верующих ЕХБ какой либо заметной реакции? И врут, кто отвлекает наше внимание, что те документы, якобы, произвели в общинах на местах чуть ли не революционные протесты. Либо ту ложь повторяют, кто не знает образа мышления наших «лапси» и пресвитеров носивших «спецошейник».

Ставшие известными статистические данные, подтверждают сказанное — 37% общин прислали во ВСЕХБ своё согласие; 58% общин никак не отреагировали (и тем выразили своё согласие); а оставшиеся 5% написали, что не одобряют только некоторые пункты Положения. И только ничтожно малое число общин отослали Положение назад. Хорошо зная психологию наших «лапси», заявляю: данные той статистики вполне соответствуют действительности.

А так ещё и потому, что в тех «документах» практически не было ничего нового или необычного — они и в самом деле только констатировали те условия, в которых общины уже более 15 лет жили и действовали. И нужно сказать, действовали весьма благословенно, если оценивать по методу предложенному автором Деяний, то есть по числу крещаемых. Такой ежегодный «прирост» за счет новообращенных наблюдался только в «славные» 20‑е годы, и то, за счет «присоединения» к общинам ЕХБ кто «временем веровал», не возрожденных, враждебно к советской власти настроенных.

Да и мы — Инициативники — что, сами по себе родились и выросли, ничейные, и взаправду с луны свалились, некие инопланетяне, или всё же — дети тех, кого мы назвали отступниками, рожденные их благовестием, плод их служения?!?!

Это второй факт, свидетельствующий, что «документы ВСЕХБ» не были «подрывом изнутри» — что же то за «подрыв», если число крещаемых из года в год растёт и выросли такие славные мужи, как мы — Инициативники?! Почему я и сказал, что это не более как отвлекающий маневр. А настоящий подрыв изнутри, повторяю, был осуществлен другими людьми и оттуда, откуда никто не ожидал.

Так случилось, под общую амнистию попал и Прокофьев, вторично осужденный в 1953 году на срок 25 лет с довеском: «пять по ногам» и «пять по рогам». Летом 1958 года, освободившись, Прокофьев с неуемной ревностью «принялся за старое» — продолжил свою деятельность по организации в общинах ЕХБ групп «скорбящих и воздыхающих», распространял опыт харьковчан по пятницам собираться по домам для «усиленной» молитвы и т.п. Само собою разумеется, основной состав тех групп — неудовлетворенная молодёжь, лишенная возможности легально служить Господу в общине (В Средней Азии, Западной Украине и Прибалтике не было такого размежевания. И совсем не потому, что тамошние служители были более богобоязненны, нет, власти были заинтересованы в сильных русскоговорящих общинах, как средстве русификации местного населения).

Пресвитер церкви г. Волноваха устроил Прокофьева в бригаду переплетчиков и за него работали другие, а он регулярно посещал по городам существующие группы и организовывал новые. И на их основе собирал по домам всех желающих послушать его многочасовые беседы. Любимыми библейскими героями были Даниил и его трое друзей, Мардохей и Гедеон. А основной темой бесед — что нужно, чтобы быть облеченным Силой Свыше, как апостолы в день Пятидесятницы; Пробуждение народа Божия с последующим покаянием великого множества из «мира» — «дождь поздний» — и наша «готовность к восхищению Церкви». При этом, особый упор делался на сознание своего недостоинства, своей вины: согрешили мы, согрешил я и никогда, ни при каких условиях «согрешили они»: Ева виновата, народ, змей… и т.п.

И всё это в пределах изложенного в книгах известных мужей веры: Каргеля, Торрея, Муди, Руфь Паксон, Финнея… Ничего нового, только новое оформление некогда ими проповедуемых идей. Беседы проводил интересно, увлекательно и зажигательно. Но никогда ни одного примера из своей лагерной жизни, а только из Библии, литературных классиков, народного эпоса; никаких шуток, смеха, а напротив, с постоянно звучащей ноткой грусти. В обхождении был мягок, внимателен, отзывчив и своим поведением служил образцом простоты и жертвенности ради других. В движениях энергичен, подвижен, даже жизнерадостен… хотя не помню, чтобы он смеялся, но удивительно быстро реагировал на ту или иную возникшую ситуацию и находил адекватное решение возникающих проблем. И что уникально: никогда ни на чем не настаивал. Даже если кто возражал, не спорил, а тут же соглашался, либо обещал подумать…

Поститься и молиться было его потребностью, которая ему нравилась. Библию читал много, внимательно и с благоговением. В толкованиях не уклонялся ни в крайний фанатизм, ни в ереси (нечто новое, модерное). Беседы проводил по заранее тщательно разработанным конспектам. В быту интеллигентен и аккуратен, но без малейших признаков снобизма унижающего других. И хотя своих родителей не помнил, а воспитывался в детдоме, но его манеры поведения говорили о его «благородном происхождении» и культуре им самим достигнутой, которую не испоганили «чистые» 15 лет «лагерного стажа» в сталинском ГУЛАГе. По крайней мере, мы не видели того «кусочка ада навсегда остающегося в душе человека» — согласно писателю Варламову.

И только одно не красило его. А когда под давлением обстоятельств он попытался «удалить то жало в плоть» послужило подсказкой для КГБ, как обрезать ему «косы» и как Самсона ослепить. Имею в виду его «семейный вопрос», в рассмотрение которого, по глупости, втянули и меня. Но это отдельная тема, весьма поучительная для «строителей церкви». А сейчас уже сказанное проиллюстрирую примерами. Как мы впервые встретились, подружили, как он «осваивал» Харьков и прочее.

К 1951 году я в среде молодежи уже был «авторитет». Однажды, по окончании собрания, которое мы посещали регулярно и которое служило нам местом встреч и знакомств, подходит ко мне сестра Таня Ч. и бегом рассказывает новость — к Мите Сыромятникову (село Лаптевка) приехал погостить брат, с которым Митя сидел в Норильске. «Да такой ревностный, что целую ночь проповедовал собравшимся его послушать бабушкам, и всем понравилось. Давай и мы соберем молодежь и послушаем того брата…»

Предложение принято, но где найти подходящее помещение, так как знал, желающих послушать будет много. И был просто ошарашен, когда мне сказали, что Дора Константиновна (ведущая солистка и противница «собраний „по домам“») согласна принять всех нас в свой дом. Мы там никогда не собирались, и только один или двое знали её адрес, а нужно было собраться незаметно для посторонних, значит, идти небольшими группами. Так что я пришел на ту беседу с последней группой.

Вхожу в переднюю полную собравшимися. А сквозь проем двери вижу переполненную молодежью большую комнату, а посреди стоит мужчина, лет 35, держит в руках раскрытую большую (Прохановскую) Библию и звонким голосом энергично проповедует… я примостился тут же в углу передней и слушал — так вести себя было в нашем духе — мы терпеть не могли той «баптистской» дутой чопорности и чинопочитания, и нашим девизом уже тогда было «Где Дух Господень там свобода!» И мне понравилось, что гость начал собрание не дожидаясь «старших». Как знал, что мы никогда, ни после кого «не перемаливались»…

О чем проповедовал до конца не выпускавший Библии из рук — а это и был А. Ф. Прокофьев — я не запамятовал, а только отметил для себя: недавно с уз, а скромно, но чисто одетый, в наглаженной рубашке, брюки со «стрелками», гладко выбритый и густая шевелюра длинных как смоль волос зачесанных назад… гм, как-то не вяжется с моим представлением об узниках…

Говорил он долго, а еще больше времени, относительно, выделил на общую молитву — а нашим сестрам, только позволь, о всем помолятся, все перескажут… И вдруг сразу, как встали с колен, он, обращаясь ко всем, говорит:

— Мне сказали, что здесь есть брат Б., крепко любящий Господа. Так где он, познакомьте нас…

Меня тут же вытолкнули из угла и я, недовольный, остановился в проеме двери, так как публичное внимание, да еще с похвалой, меня покоробило.

— А, вот и хорошо — продолжал он — так что, будем и дальше любить Господа первой любовью и как Даниил не отступать от Его заповедей…

Это прозвучало и как призыв, и как вопрос. И моё недовольство публичной похвалой, мгновенно оформилось в публичную — образно говоря — пощечину, которую я тут же и закатал ему.

— Да не такие герои, как мы, а вон Илия пророк, даже убежал в пустыню и просил себе смерти, — в упор глядя на него, ответил я.

На мгновение в доме воцарилась мертвая тишина — все притихли в ожидании, чем на то оскорбление ответит так красиво говоривший полных два часа. Прокофьев мгновенно сник, затем привычным движением поправил очки и с ноткой грусти в голосе произнес:

— Да, дорогой брат, ты прав, наша плоть… трусливая и боязливая.. ни на что доброе не способная… Но апостол Павел сказал: «Всё сие побеждаем силою Возлюбившего нас!». И я уеду, но вас попрошу: молитесь за меня… и я обещаю молиться за вас, чтобы всем нам начатую жизнь твердо сохранить до конца. Благодарю за встречу, знакомство и, с Богом, в надежде, что Он совершит несравненно больше, чего мы просим, или о чем помышляем.

На том мы и разъехались по домам. Уехал и Прокофьев. Правда, вот так освободившись с лагеря и «по пути домой» он уже «ехал» более полугода. И у нас побывал и хороший след оставил. Достойно повел себя, выдержал экзамен по распознаванию, кто овца Его, а кто волк, кто не выдерживает обличений и возражений не терпит. Ведь жизнь настолько убыстрилась, что невозможно узнавать человека старинным методом — съесть с ним пуд соли. Подбери момент, и сыпни ему в тарелку добрую жменю той «доброй вещи» и смотри на его реакцию, а по ней суди, с кем имеешь дело.

А к тому описанию могу только добавить — стало смешно, когда прочел в «Воспоминаниях» одного брата: «Прокофьев, как не занятый на производстве, писал Послание И.Г. и по вечерам читал нам, а мы указывали ему что не так и требовали переписать… И однажды он не выдержал, рассердился, вспылил и заявил, что больше переписывать не будет…» А смешно потому, что брат увидел уникальное явление. А мы, кто годами общались с ним, думали, что он просто не умеет гневаться и раздражаться.

А вот пример, как он расположил к себе и приобрел для Господа сразу всю церковь. Мы вдвоем ездили по Донбассу в поисках «богобоящихся» служителей. И нашли одну церковь, когда собрание уже началось. Алексей Федорович, как обычно, сразу посунул поближе к кафедре, вытащил из сумки библию, с которой он никогда не расставался, горячо помолился, когда призвали к общей молитве, но… ничего в этой нелегально действующей церкви не работало — его в упор не замечали. Наконец, не выдержав, Прокофьев встает и обращаясь ко всем, спрашивает: «Можно и мне сказать Слово?…» Все затихли в ожидании… А одна сестра, из самых-самых, не спеша подходит к нему и, не скрывая чувств, спрашивает:

— А какое такое «слово» ты хочешь сказать церкви?

— Слово Божие! — не смутившись, с пафосом отвечает Прокофьев.

— Слово Божие?, — тянет сестра, — Да как же ты можешь сказать Слово Божие, если у тебя «мир» даже на голове — и пренебрежительно тычет пальцем в его шевелюру. И добавляет: разве это не вещь непотребная.. а ты «..сказать.. Слово.. Божие» (!?)

Да, всякое было, но такой конфуз нам повстречался впервой. А сестра спокойно развернулась пошла и села на свое место. Однако, на том не закончилось наше знакомство с той церковью, а только началось. Всего несколько секунд наш незадачливый проповедник, сам напросившийся на неприятность, стоял, разинув рот, в нерешительности. А затем попросил разрешения выйти (нас раньше предупредили, что в той церкви принято считать: «только Иуды. выходят до окончания собрания»). Ему разрешили и он удалился. А я остался сидеть, не зная что делать. Тем временем, собрание продолжалось своим чередом — пели, проповедовали…

Спустя примерно полчаса дверь с шумом отворилась. И я также оглянулся и обмер — в помещение заходит Алексей Федорович наголо под машинку обстриженный. Молча и не спеша, проходит вперед и, обращаясь не то ко всем, не то к той сестре, твердым как кремень, голосом, спрашивает: «А теперь я могу сказать Слово Божие церкви?!» Все в ответ, восторженно загудели. А он, прежде чем читать Библию, достает из кармана маленький перочинный ножичек, раскрывает и передает той сестре со словами: «Дорогая сестра, у тебя на пальто второй ряд пуговиц — вещь явно непотребная пред нашими глазами, мешающая слышать — удали их незамедлительно!»…

Если посмотреть на всё сие философским взглядом, то нельзя не согласиться — это малые дети играются в песке, строят домики, на полный серьёз с ложечки кормят кашкой-песочком куклу… И это мило и смешно, если бы не было так грустно — если за это страдали, шли в узы и умирали. И то, чего мы сегодня держимся, что отстаиваем — тот самый песочек, те самые детские игры и шалости… и ничего более! И плохо другое: когда тем песком засыпаем друг дружке глаза…

А вот пример, нам более понятный и доступный. В Дергачах, кто-то из местных организовал на дому встречу Нового года. А тут приехал Алексей Федорович. И я, хотя знал, что он не любит собраний «по случаю» того или иного события, но другого ничего предложить ему не мог.

Приехали мы туда до «торжественного часа», который встречать уже было модно стоя на коленях. Попели, почитали Библию, в 12 ночи помолились, а встав с колен спели «Как быстро наши дни текут…» и только задали тон для «Тихий праздничный час..» как входная дверь резко открывается и в дом, вместе с клубами холодного воздуха врывается до предела раскаленный брат-пресвитер местной общины и с ним еще двое братьев-старичков. И с порога, как говорится, начинает обзывать нас плохими — но по Писанию, словами, стыдит, машет руками… настоящее извержение вулкана… Из всего того потока бранных слов мы поняли, что встречу Нового года тамошняя церковь согласилась устроить в молитвенном доме. А кто-то из молодых братьев на тихую «переиграл», и пообещал, что будут гости с города, собрал всех в частный дом. А пресвитер, ничего не зная, пришел в церковь и найдя там только тех двух старичков, захватил их и с ними подался к нам.. И вы, думаю, можете понять, его законное возмущение…

Конечно, мы, кто помоложе, могли бы скоро угомонить «бесчинствующего» пресвитера: взять под руки, вывести на улицу и посоветовать идти домой и хорошенько проспаться… И примерно так мы — Инициативники, и поступали. Но не так поступил «стремительно раскрутивший Движение», совершенно не так. Неожиданно для всех, он выступает вперед и, со слезами на глазах, просит у пресвитера прощение — за себя и за всех нас виновных, что причинили ему такую боль и, не дав никому опомниться, падает на колени и с сильным воплем кается пред Богом. А встав с колен обнимает пресвитера, целует его, хвалит, за то, что ему не безразлично куда пошли те, за кого он обязан дать отчет пред Богом… И в заключение приглашает брата пресвитера и тех старичков занять почетные места за праздничным столом…

Да, бурное было время перед буреломом… И кто-то молил Господа: «..пролей на волны Твой елей…», а кто-то «подливал масло в огонь…»

Не беру во внимание затасканное понятие «бесчинствовать», которое не по смыслу использовано и переводчиками библии, а если просто взять наше поведение, те едкие и злые реплики, вроде «казенная церковь», «Вавилон», «отступники», «сошедшие с узкого пути», «идущие широ%D