Глава 73. Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас

Глава 73. Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас

…видишь, брат, сколько тысяч уверовавших Иудеев, и все они — ревнители закона; а о тебе наслышались они… (Дея. 21 гл.)

Данные рассуждения вызваны выставленными в интернете Отчетами председателя КГБ Андропова, на имя Брежнева, о проделанной работе за 1976–82 гг. Первое, что непосредственно касается нас, верующих ЕХБ (прочее потом), цитирую: «…скомпрометированы в среде верующих некоторые антисоветски настроенные сектантские главари..», — конец цитаты.

«Компрометировать», фр. — вредить, подрывать репутацию, доброе имя; а согласно словарю Ожегова: «выставлять в неблаговидном свете, порочить..» Отсюда и разговорное «компромат» (компрометирующие материалы): «документы, информация, порочащие чью н. деятельность, репутацию».

Мой вопрос: как органы КГБ определяли «антисоветски настроенных сектантских главарей»; или в глазах КГБ все они были «антисоветски настроенные»? И кто были непосредственными исполнителями? Ведь невозможно допустить, что компрометацией «сектантских главарей» занимался сам глава КГБ или руководители 5 управления КГБ на местах? Скорее всего, ту «грязную» работу и поручали «нечистоплотным» сошкам, попавшим в их сети верующим, использовали переносчиков слухов и бабьих басен…

Из эпиграфа к данной главе мы увидели чем болела и церковь в Иерусалиме. Члены церкви, как мы прочитали, наслышались о Павле; они были переполнены всевозможными слухами и, одни хотели лично от него услышать: «так ли это?»; а другие, уверенные и в своей правоте, и принявшие как есть, что им говорили о Павле, были настроены более решительно. Это они вскорости будут кричать: «смерть ему!» Нет, нет, они не считали себя нечистыми, а как сегодня хвалятся и баптисты, что за всю свою историю не были участниками в пролитии крови инакомыслящих (А отлучения не в счет?).

Но с первой своей проповеди, и дальше Петр и апостолы утверждали, что не Пилат и римские солдаты, а ВЫ — весь дом Израилев! — распяли Иисуса Христа! В средние века руки инквизиторов также были чисты от крови «еретиков». В своем АУТОДАФЕ (португ. дело веры) — сопроводительная записка к светским властям — они писали: «…поступить по возможности милостиво и без пролития крови» (т.е. сжечь на костре!?). И тысячи уверовавших Иудеев также требовали от римского правителя поступить с Павлом строго по закону: «истреби от земли такого! ибо ему не должно жить». А сегодня кровь святых Его проливается еще незаметней. И «..мы пьем кровь человеческую в виде томатного соуса» (поэт Евтушенко). А Сам Иисус предупреждал: ..наступает время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он (тем) служит Богу. Заметим, так «думать» КГБисты не могли, а только «служащие Богу» (!?).

Так что не будем спешить утверждать, что нас не касается слово из Отчета председателя КГБ: «скомпрометированы в среде верующих некоторые антисоветски настроенные сектантские главари»; что мы, де, не принимали в том участия. А оно «само по себе», как писал о Прокофьеве и «его помощнике» историк Завадски: «Первый лидер реформаторов А. Ф. Прокофьев перестал (ceased to play) играть ведущую роль после ареста в мае 1962 года… и в конечном счете стал помехой (embarrassment) для реформаторов… Другой одаренный и более миролюбиво настроенный Б. М. Здоровец также лишился возможности играть ведущую роль… (was also eliminated from any influential role)». (Извините, но цитировать из русского перевода книги Завадского, не могу по причине его неточности).

Вопрос: почему спустя пол года первые два лидера движения Инициативников вдруг перестали играть ведущую роль, а в лидеры вышли Крючков и Винс. И причина не в аресте 25‑12‑61 г. Здоровца, а в апреле 62‑ого Прокофьева. В те первые годы Движения были арестованы многие известные КГБ Инициативники (197 человек). Но…

О Прокофьеве особо и «его помощнике» в среде верующих, из уст в уста распространялись их порочащие сведения. О чем в своих «воспоминаниях» писал и брат Крючкова Юрий, цитирую:

«..Прокофьев, наряду с хорошей помощью, проявлял много непродуманных и самостоятельных действий. Он был высокомерен, и постоянно проявлял своеволие и братское непослушание. Он, например, писал свои личные обращения к друзьям и церкви. А они в церквах создавали немалые разномыслия, которые особенно тогда нам были не нужны. Одновременно, он занимался и политическими вопросами, которые не имели никакого отношения к делу церкви. Он критиковал Советские власти за неправильную политику, в том числе и международную, за профсоюз, за колхозы и т.п. Сумку со своими политическими документами он постоянно носил с собой, так что в любой момент она могла оказаться в руках властей. Как-то Геннадий мне сказал, примерно так: я очень боюсь его сумки. Ведь если она попадет в руки властей, то всё наше Движение они непременно обвинят в политике. А это совсем не наше дело. Это опасно и для Движения, и Богу это не угодно» — конец цитаты.

Что КГБ делало одним имидж, а других «компрометировало в среде верующих», я испытал на себе в полной мере. Вскоре по прибытии в Мордовию меня вызвали в кабинет КГБ, где два работника, специально прибывшие с Москвы, долго беседовали со мною. А я никак не мог понять, чего они хотят, пока не дали прочесть письмо одной сестры с Харькова, ими перехваченное, в котором она призывала меня «допокаяться», так как я — по её словам — отказался пройти освящение потому, что у меня, цитирую дословно, «не всё было чисто с То(а)ней».

Чтобы вам было понятней, поясняю: они подумали, что речь идет о некоей Тоне, и примчались ко мне в надежде раздобыть на меня компромат. Но я рассмеялся и указал им на их предубеждение, из-за чего увидели что хотели увидеть: вместо буквы «а» увидели «о», вместо «Таня» (имя моей жены) прочли «Тоня»… И заметьте, это было в декабре 1962 года. Т.е. уже с того времени они искали чем меня «скомпрометировать в среде верующих». И тот конфуз их не остановил и не охладил пыл…

Ищущий находит, и они нашли что искали с помощью друга юности, М.К. Терпи, брат, коль не остерегся. А созреешь, «допокаешься» и Господь не вменит тебе то во грех в сем веке не прощаемый.

Мишу и его жену Полину я знал с 50‑ых годов, когда в Мерефе по просьбе Тамары С. организовывал группу молодежи для исследования Писаний. Он тогда был слабенький в познаниях и довольно инертен. Но выглядел солидно. И насколько знаю, в последних, извините, «кампаниях по очищению и освящению» проводимых Прокофьевым, участия не принимал.

Когда проходило «распределение», кому куда ехать с Посланиями ИГ, и я отказался от Сибири, избрав Украину, Прокофьев попросил меня оставить для него Харьков и Жданов. Тогда, по возвращении Прокофьева с Сибири, Миша и был подключен им к участию в распространении Посланий по общинам Харьковской области.

Сам в себе я соображал, что меня должны арестовать в мае 62‑ого. А они пришли за мною значительно раньше — 25 декабря (тогда еще не было указания ГК праздновать Рождество по новому стилю). Пришли преждевременно и в смысле, в 4 часа утра. На дворе −20, а я не впустил их в дом. Тем временем жена жгла в печке, что считала нужным сжечь. А когда они найдя во дворе бревно стали высаживать двери, я закричал: Таня! неси сокиру, бандити лізуть в хату! К моему немалому удивлению они прекратили попытку силой вломиться в дом — неровен час, возьмет да и цюкнет кого обухом по маковке — они знали, что нарушали УПК, где написано, что подобные мероприятия должны проводиться «в рабочее время» т.е. с 8 ч. утра, и поэтому остановились (в США наверное стреляли бы сквозь двери?!).

И к вечеру того дня, по окончании обыска в доме, я уже «сидел» один в камере «следизолятора КГБ». И мне очень хотелось знать, кого еще арестовали. Но вокруг мертвая тишина; даже шаги надзирателя заглушаются ковровой дорожкой на коридоре. И я подойдя к «решке» стал громко петь псалмы. Надзиратель, открыв кормушку, стал запрещать, но я пел, пока не убедился, что в тот вечер никто не откликнется.

Утром следующего дня меня вызвали на коридор.

— «Руки назад», — скомандовал надзиратель. А я ему в ответ во весь голос:

— У меня одна рука!

— Чего кричишь, молчи! — а я как заору:

— Коль не видишь, что у меня одна рука, значит ты и глухой; вот я и кричу!

Дорогой друг-читатель, как поступили со мною если я подобным образом повел бы себя в тюрьме США? Наверное, как с братом П. З. попавшим в тюрьму явно психически больным, и над ним более полугода издевались как хотели, пока не переправили в психлечебницу: многократно избивали, били о стену, применяли электрошок, «смирительную рубашку» (у них «спецкресло»)…, прозвали «сrazy ukrainian» и говорили, что он сам бился головой о стену и пр. Мы ходили к нему на свидание и видели все тело в синяках и ссадинах, сломанные пальцы ног…

Мне не довелось для сравнения побывать в тюрьме США, хотя дважды «напрашивался». Но как осуществляется судопроизводство, испытал на практике. Однако, мой рассказ о КГБ и что было с ним связано. Итак меня ведут на допрос к следователю. А я не перестаю хотеть знать, кто еще арестован. И твердо чеканя шаг громко запел: «Непобедимое нам дано знамя, среди гонений его вознесем…» Но, словно вымерло всё. На следующий день я снова маршируя пел тот же псалом. И ни звука в ответ.

Спустя 10 лет я возвратился в родной Харьков. И встретившись с Мишей (что его и Виктора Мошу арестовали в один день со мною, я уже знал). И от него узнаю, что его также трое суток содержали в следизоляторе КГБ и он слышал, как я идя по коридору пел. Я не стал корить его, так как знал, что он по природе был, как называла его моя жена: «довгоногий заєць». И в тюрьме он вел себя смиренно, и режима не нарушал.

Прошло еще лет 10. Я уже открыто конфликтую с руководством СЦ (или они со мною). И вот однажды Миша, тот Миша, которого мы лелеяли, оберегали, снисходили…, бросает мне прямо в лицо:

— Ты сидел не за Христа, а за политику (!?), — я в шоке.

— А с чего ты это взял?

— Так у тебя ж статья политическая.

— Погоди, погоди; во-первых, вижу, ты в статьях УК разбираешься как я в сапожном деле; во вторых, кто тебе сказал, по каким статьям УК меня судили и в третьих, ст. 62 УК УССР была и у Храпова, Захарова…, а в сталинские времена всех братьев судили по этой статье (бывшая 58 УК РСФСР); ст 1871,3 была у Винса и у многих других, а по 209 УК УССР судили и тебя. При чем тут статья? Разве не знаешь, что даже Христа «подгоняли» под статью: «Запрещает платить подать кесарю». Ты лучше ответь, кто` вложил тебе в сердце ту лукавую мысль, чтобы лишать брата доброго имени? (обвинение в «политике» самое оскверняющее, и его все боялись, как огня).

Его ответ буквально выбил меня из колеи:

— Мне было сновидение, что ты маршируешь и громко поешь: «Смело товарищи в ногу, духом окрепнем в борьбе…» Так Господь открыл мне, что ты сидел за политику (!?).

Хоть верьте, братия, хоть перепроверьте — брат Михаил ещё жив, он участник многих совещаний и конхверенций МСЦ, любит фотографироваться и умом здрав. А вот здраво объяснить тот феномен — кто, где и как ему то внушил — не в состоянии (а может быть КГБ тут и в самом деле не при чём. А просто Миша спал (тогда спать днем не запрещалось), и спросонку наш гимн перепутал с революционным (!?). Смехота!).

В 1964 году в наш «богомольный» лагерь с очередным этапом прибыл Павел Захаров. Все братья были на работе и встречал его я. Мы получили и отнесли в барак его постельные принадлежности, затем я повел его в укромное место помолиться. Потом он стал рассказывать о служении «Оргкомитета», особо отметив, что распространял и мое письмо «К отцу» (то письмо я отправил еще 62‑ом году легально на имя жены. И под «отцом» в слегка завуалированной форме высказал огорчение в адрес служителей ВСЕХБ, что не поддержали нашей инициативы о необходимости съезда).

Слушал его я затаив дыхание, так как о том что делается «на воле» мы читали «меж строк» газет и журналов, а свидания с женой я был лишен за нарушение режима содержания. Однако, слушая, интуитивно чувствовал — он что-то не договаривает.

И вдруг, едва сдерживая слёзы, Павел Фролович начал корить меня что отступил, стал защищать ВСЕХБ, которое вначале осуждал, разрушать, что ранее созидал… и всё такое в том духе. А я не возражал, но пытался сообразить: откуда всё это у него? «На воле» мы не встречались, моего слова — «Движение обреченное…» — он не слыхал; значит, ему кто-то на меня «накапал», кто? кто тот наушник, посевающий раздор между братьями? И сколько там ещё таких, кто обо мне «наслышались»? И как они будут на меня смотреть, когда возвращусь? Неужели и мой Харьков меня предаст??! а что если это с целью, чтобы нейтрализовать, что я готовился сказать, отбыв положенный срок?!

Сопоставляя эти и другие мне известные факты, я и пришел к неутешительному выводу, что отторжение меня от Движения имело место задолго до того, когда в Ростове в 1978 г. объявили «чуждым нашего братства…»

Итак по прошествии 10 лет я не узнал ни Харькова, ни верующих в других городах, которые посетил до повторного ареста 2 мая 73‑его. Мне импонировали бурные общения, но с другой стороны, как шторм на море дыбит только его верхние слои, так все силы верующей молодежи — в основном детей верующих — искусно направлялись на конфронтацию с властью и рикошетом, с руководством ВСЕХБ. Поспорить с первыми я еще был не против, но судить своих отцов представлялось в моих глазах смертным грехом. Поэтому ничего определенного не говоря, я ждал ответа от Господа…

Никто мне не сказал, когда конкретно, по чьему представлению было принято решение об объявлении меня «чуждым нашего братства…» и что поставлено мне в вину. Но на очередном совещании СЦ ГК предложил: «придержать объявление, а то как-то не красиво если скажут: „И вы на того, на кого власти“. А освободится, тогда и объявим. Но воздержимся заносить его имя в список наших узников». На том и порешили. И только Л.В. не подчинилась, и в Бюллетене СРУ поместила сообщение о моем повторном аресте.

Свою жизнь в вере я разделил, условно, на три периода: 1‑ый — со дня уверования до конца 1961 года. В Х. и области было немало молодых братьев, но более активного и влиятельного не было. Сколько в те годы я произнес проповедей сосчитать невозможно — одних похорон, по моим подсчетам, я провел несколько сот; не менее дважды в неделю молодежные общения, а по воскресеньям посещения сельских общин, где нам давали место… Изредка посещал города и веси за пределами Х. области — Воронеж, Майкоп, Одесса, Москва, Донбасс, Белоруссия… И тот период завершился 4‑х месячным оповещением Украины, Молдавии, Бреста и Ростова об образовании ИГ.

Второй период чуть подольше первого — воздаяние здесь за участие в деятельности ИГ, благодаря чему, Движение преодолело «критическую массу» и неожиданно для её тайных инспираторов пошло не по заранее намеченному пути.

И третий период начался сразу после второго заключения, который завершился личной трагедией, с полным отказом от участия в делах связанных с ЕХБ. Для меня он был самый насыщенный событиями, каких не было нигде по всей стране. А началось с того, что братья Харьковского объединения не согласовав вопроса с «Центром» заключили со мною соглашение, что они будут для меня как церковь с правом отлучить, если впаду в какой грех (это избавляло меня от вступления в члены церкви СЦ, что могли истолковать как моё согласие с разделением, которое я считал грехом против Тела Господня).

И еще обязывались всемерно содействовать моему служению в соответствии с моим призванием; и даже платить моей жене некое пособие, чтобы я мог все время и силы посвящать труду, как мы говорили, на ниве Божией. Не сочтите за нескромность, но тогда же мне стало ясно, что имею дар различения духов. Что очень помогало мне быть трезвым в оценке и себя и других, и к своим проповедям относиться критически.

Со всех проповедей первого периода я запомнил лишь одну, из-за которой мне стыдно и сейчас. При чем, конспектами я никогда не пользовался. И часто уже идя за кафедру, вопрошал: Господи, что нужно сейчас сказать этим людям! Однако, не помню, чтобы и сходя с кафедры был удовлетворен, что изложил слушателям понятно. И слушать свои проповеди кем-то записанные, мне было неприятно. Возможно, по этой причине, только несколько своих проповедей, по настоятельной просьбе, я повторил несколько раз. Напр., «Когда каяться?» А так как уровень наших проповедников был весьма убогим, то я был на особом счету. Однако, на вопросы ко мне, кто я — Служитель, рукоположенный пресвитер, благовестник…, отвечал: сторожевой пес при стаде!

Так что братия не угрызаемые завистью с охотой поручали руководить похоронами, проповедовать по городским и сельским общинам и за пределами нашей области (Курск, Конотоп, Брянск, Жданов, Киев и в области, церкви Донбасса, Рига, даже в Ашхабаде, Ташкенте и Фергане…). И самое славное: «праздник Библии» в декабре 1976 г., в грандиозной по тем временам «палатке», о которой кто-то войдя, воскликнул: «Да это же скиния!» (братья заранее заготовили остов, полиэтиленовую пленку и пр. и за несколько часов воздвигли её на усадьбе Трояновского, а когда власти спохватились, скиния была уже заполнена до отказа молодежью (около 1000 душ)).

И спасибо им, благоразумие взяло верх и мы с утра до 6 часов вечера имели прекрасную возможность проповедовать на тему праздника, петь во славу Божию и пр. Земля под ногами собравшихся стала таять, хотя мы предварительно высыпали две машины опилок, но никто не оставил собрания, стояли до конца. И в завершение, как тогда входило в обычай, призыв к покаянию. Только таких мы приглашали выйти на деревянный помост, чтобы им не становиться на колени в грязь.

Празднование 100‑летия русской Библии так понравилось, что мы его повторяли в других общинах по их просьбе. И у себя провели еще два подобных общения, по случаю 110‑летия баптизма в России и 125‑летия покаяния и крещения по вере в Украине. Только уже в летнее время и скинии вместили в два и три раза больше народу.

Но самое-самое, это крещение на озере. Для чего пригласили И. Бондаренко с мощным усилителем работающим на аккумуляторе, и всю его группу. И всем церквам области было предложено привезти готовых к крещению. А когда сосчитали, то более 20 душ не хватало до исполнения нашего сокровенного желания: крестить столько, сколько рыб поймали апостолы закинувши сети по слову Христа — 153. И было предложено: так как посмотреть небывалое зрелище собралось множество народа, то призвать их к покаянию и тут же крестить. Братья-законники поначалу опирались, но потом согласились. И наша мечта осуществилась — желающих креститься по вере оказалось больше.

А всё сие я так подробно описал, чтобы вы сами могли сопоставить и ответить себе на один-два вопроса, напрашивающихся сами собою. Для чего снова цитата из книги историка Завадски обо мне: «Со времени его освобождения в 1976 году о нем почти ничего не было слышно… Вскорости он прекратил общаться с СЦЕХБ» (He parted company with the CCECB recently).

Заметьте, книга Завадски вышла в 1981 году. И есть описания событий 1980 года. А вот «Харьковского „слона“» автор почему-то не приметил. А хочу верить, что Заватски — не предубежденный историк; а ему о событиях в Харькове не сообщили по двум причинам: 1 — там активное участие принимал тайно подвергнутый остракизму Здоровец; а на вторую причину ответила мне лично Л. Винс, когда я привез ей все фото и прочее о Харьковских общениях: «Что ты мне привез — буквально кричала она — кому оно там нужно? ты мне давай о гонениях, разгонах собраний милицией, избиениях… такое там в цене и в ходу!!?»

Итак, для меня однозначно, что в какой-то момент второго периода моей жизни, кому-то я стал помехой (embarrassment), как и Прокофьев. Только о ней Завадски сказал, и даже указал причину: написал письмо в котором поменял местами средства очищения и освящения — мой вольный перевод — ..letter which reemphasized the sanctification theme, в котором ВСЕХБ сравнивает с грешным Аханом (!?). А за что меня подвергли остракизму, остается только гадать. Хотя и причина, по которой устранили Прокофьева задолго до его «впадения в грех», или та на которую сослался Завадски — вздор!

Сегодня я как повторно возвратившийся к жизни. Но дар различения духов сохранился. Согласно написанному «дары и призвание Божие непреложны» (только задуренные Сионизмом утверждают что слово то относится к ним). Так что кто в моей «писанине» не находит ничего назидательного, показывают свой` духовный возраст, и что говорят не от Бога; как написано у Иеремии пророка: Если извлечешь драгоценное из ничтожного то будешь как Мои уста. А нынешние Пасхоры (Иер. гл.20), пытаются «глушить» им неугодное слово, бьют по устам (в христианстве принято говорить «бить по щеке») и бьют Иисуса за слово не соответствующее их понятиям — Иоан.18:22; Дея.23:2.

А завершить эту часть рассуждений о том, как в среде верующих ЕХБ компрометировались трудящиеся на Божией ниве, хочется на оптимистической ноте — не скрою, было больно, до умопомрачения… и за себя, за Прокофьева и многих других, по ком «свои» бульдозером проехались… Да, горе миру от соблазнов… и благо мне, что я пострадал. Это гарантия, что за свои подлости рассчитался здесь. Конечно, мечтал о другом, но мечты оказались «вишневим цвітом…» Жаль, очень жаль, что уже как минимум три рода постигает судьба пророка Иеремии. Доколе, Господи?

36. Спокен, 23 января 2011 г. Будьте Здравы.