Глава 24. Господи! не ударить ли нам мечом?
а/. Мне самому не терпится, но согласитесь, надлежит прежде разобраться в себе, осмыслить нами, детьми, содеянное, чтобы наша помощь другим была действенной, и Ю. Сипко увидел, в чём покаяться и за тех, от кого принял эстафету служения.
Вспомните, как в 61‑ом начинали мы. Сначала в себе искали нечистоту и освобождались силою Его от всякого нас запинающего греха. Чтобы, как думали, в силе Духа Святого обличить отступивших от истины служителей ВСЕХБ. А иначе, нам ответит тот же Юрий Кириллович, как отвечают американцы, когда мы пытаемся поучать их: «Наведите в своей стране порядок, а тогда учите нас уму-разуму».
Итак, после первого посещения Узловой (февраль, 1961 г.), Прокофьева словно подменили — об уединении для поста и молитвы, «пока Господь не пошлёт просимое… или умру!» — об этом он уже и не заикался, видимо, в И.Г. увидел «небольшое облако величиною в ладонь человеческую», как признак приближающегося «дождя позднего», начал действовать сам, и других зажигать; не вошел в приготовленную для него комнату, затворив за собою дверь, а поднял, как знамя, слово: «Время Господу действовать, ибо закон Твой разорили!» — оставил Ольшаны и перебрался в Харьков; сделал дом Лозовых, по ул. Сомовская 59, своей резиденцией, за что первыми и пострадали владелец дома, Алексей и его жена Марфа. А после суда и конфискации половины их дома, Прокофьев, «пошел в другое место», в частности, в дом Бориса Б. И всю свою вскипевшую энергию посвящал ежедневным беседам и совместным многочасовым молитвам и постам. При этом поддерживал связь с группами «скорбящих и воздыхающих» в других городах, периодически их навещая.
Много позже Прокофьев увидит, что ошибся, и ошибся по крупному, серьёзно и непоправимо. Движение, начатое И.Г., как дело Духа Святого, «мало-помалу» обрастало нашими делами, подвигами и даже слухами о чудесах. Как застоявшийся конь бросается в сражение, как Петр в Гефсимании стал орудовать мечом не дожидаясь ответа, так и мы ринулись в бой с атеизмом, во имя защиты Евангельских идеалов, не думая о том, что атеизм — «государственный», что воинствуя с ним, вступаем в конфликт с государством, как и наши деды, кто непочтительно относился к православным святыням был судим по закону царскому.
Мы запаниковали, как Саул, который смотрел не на Господа, а что «народ разбегается от него», и, чтобы остановить панику, вознёс всесожжение… И нам казалось, что ещё год-два и от общин ЕХБ ничего не останется. Мы испугались не за себя, а за благополучие Церкви — словно она нами создана — за молодежь, детей и, не дождавшись ответа от Господа, начали действовать самостоятельно, по ревности делали то, что не свойственно духовным христианам.
Нас постигло искушение не иное, как человеческое, подобное тому, какое мужественно, с упованием на Господа перенес царь Езекия. О чем в Писаниях повторено трижды (4 Цар., 2 Пар. и Исаия). При первом нашествии Ассирийцев, Езекия послал послов сказать: «виновен я; отойди от меня; что наложишь на меня, я внесу». И отдал всё серебро и золото, которое нашлось в доме Господнем и в сокровищницах дома царского.
При повторном нашествии, военачальник Рабсак осадил Иерусалим, и стал поносить и хулить Господа, говорить надменно вслух всего народа находившегося на стене: «..да не обольщает вас Езекия пустыми словами.. для войны нужна сила.. вот, я дам вам 2000 колесниц, и найдете ли на них всадников.. или думаешь опереться на Египет, на эту трость надломленную, которая, если кто опрется на неё, войдет тому в руку и проколет её…». И всё сие было изложено в письме и через послов передано Езекии, так как он повелел народу не отвечать на те дерзкие слова.
Царь Езекия не вступил с Рабсаком в перебранку, а разодрал одежды, надел вретище и вошел в дом Господень, развернул письмо Рабсака пред лицом Господним и молился Господу, а не отослал его копию в Египет прося помощи… Поэтому и получил ответ Господа чрез пророка Исаию: «..не бойся слов, которые слышал ты.. за его дерзость и надмение, вот, Я вложу кольцо Моё в ноздри его и удила Мои в рот его и возвращу его назад..». А в следующую ночь, как Вы знаете, ангел Господень поразил в стане Ассирийском 185000 воинов, а прочие отступили…
Такой смысл вкладывал Прокофьев в слово: «Время Господу действовать…», в такое Божье вмешательство он верил, о том мечтал и нас воспламенял, но… Мы слишком большое значение придали очередному бахвальству Хрущева: «..в кратчайший срок покончить с организованной религией»; в осуществимость тех дерзких слов крепче поверили нежели слову Господа; малость испугались, запаниковали и обратились за помощью к врагам Советской власти. Словно он не хвастался и «..искоренением преступности», не вел борьбы с пьянством, бюрократией… И если благодаря помощи Запада, Господь разрушил коварный замысел «Амана» относительно религии, то кто защитил пьяниц, бюрократов, не дал «догнать и перегнать Америку»…?! А мы носились, и по сей день носимся с той угрозой Хрущева и на ней строили ответные акции протеста, вместо того, чтобы спокойно, с упованием на Его обещание, в потаенной комнате молиться Отцу нашему, чтобы Он видящий тайное, мог воздать явно.
Мы слышали совет, лукавыми устами повторенный, и поэтому не принятый: «..сила их — сидеть спокойно». Так Господь говорил тем, которые спешили в Египет за помощью, чтобы укрыться под тению его (Ис.30гл.).
И мы свой взор обратили на Запад, который хвалил нас и щедро платил за наши акции протеста, за нелегально по домам и лесам проводимые собрания и за всё, что вело к конфликтам с законом, что в их представлении, расшатывало и дестабилизировало Советскую систему. А не видели того, что просто так они и цента не дадут, и религия для них не более, как инструмент… Хотя, с другой стороны, как следовало поступать христианину, если оккупанты Украины открывали церкви и молитвенные дома преследуя свои политические цели. И не думаю, что правители разрешившие Ездре и Неемии восстанавливать храм заботились о славе бога Иеговы.
Мы остерегались политики, а сами того не осознавая, по уши влезли в неё. Каргель назвал политикой — накипь на котле — только одну постановку на съезде «воинского вопроса» — а мы и вопрос регистрации церквей рассматривали на съездах, и ничего! Крючков пошел ещё дальше — начало отступничества ЕХБ и связь с миром узрел в создании в 1905 году, Павловым и Прохановым политической партии… А «верблюда», в виде долларов за акции протеста, за «диверсию без динамита» — поглощали целиком вместе с горбами…
Мы засыпали Советские органы власти заявлениями и жалобами, петициями и протестами с одной целью, чтобы копии отправлять во все мыслимые и немыслимые институты Запада, где их использовали для охаивания Советской власти. Мы ходили в духе (а воинствовали по плоти), и зашли настолько далеко, что не стоит и говорить о каком-то возвращении, так как дух запирает от балдежа идти проторенными путями на которых «всюду крови след»… и нашей, и наших отцов, запах которой, как известно, возбуждает… А упрямства нам не занимать.
И для верно видящих остается одно — просить Господа «исправить» нашу «самодеятельность», обратить во благо, как Он исправлял ошибки не в меру пылкого Петра. Но для этого нужно увидеть и осознать своё заблуждение, чего в пылу жаркого сражения никто не делает. И возможно, для того нам и Америка, и «беспредел» в республиках бывшего СССР, когда властям не до нас…, чтобы осмотреться, с кем воевали, и за что. Но, насколько вижу, мы по прежнему упорствуем, и на плоть надеемся.
б/. Прокофьева, — «стремительно раскрутившего Движение», именем которого назвали поддержавших И.Г., на авторитете которого также стремительно вознесся и Крючков, — арестовывают в июне 1962г., а «возносящийся», по свидетельству экстрасенсов (и кому они о том докладывали?!), «находится под покровом Всевышнего»! И верно подметил историк Завадский, что после ареста Прокофьева, «Крючков и Винс скоро стали общепризнанными лидерами Движения». И полных пять лет — получив в помощь досрочно освобожденного «махрового раскольника», они разъезжали по стране, объединяя группы «скорбящих и воздыхающих», призывали к выходу из регистрированных церквей и отделению для «независимого от внешних служения». И до времени имели немалый успех, так что не в меру горячие головы поговаривали о взятии в свои руки власти над всеми церквами ЕХБ, и даже о том заявили официально.
Одно дело, когда делаю то, что делал вчера и третьего дня, что присуще Божией вере, как например, Даниил открывал окно в сторону Иерусалима и молился… И совершенно по иному смотрится, когда Самсон задумал сделать зло Филистимлянам — поймал 300 лисиц, привязал к хвостам их факелы, зажег и пустил на жатву Филистимскую, и выжег и копны и нежатый хлеб… с целью спровоцировать ответную реакцию, чтобы отомстить за в отместку сожженных жену и её отца, и тогда только успокоиться. И поди, разбери, с чего всё началось, и кто виноват…
Так, подобно Самсону, стали действовать и Инициативники, в чем не трудно убедиться на примере акции протеста у здания ЦК, куда за несколько минут сошлось более 500 душ верующих… Когда что-либо подобное совершали исполненные Духом Святым апостолы? Да они не только не устраивали акций протеста, когда арестовали и судили Стефана, а даже на похороны его не пришли (!?).
Следует отдать должное — ту акцию, с ведома и согласия сына и некоторых служителей СЦ, организовала Л. Винс. А Г.К. не только не планировал, а ничего, ни сном ни духом, не знал о готовящейся провокации. Так случилось — не думаю, что с умыслом — ему о ней никто не сообщил… Поэтому акция протеста 16 мая 1966 года и стала полной неожиданностью для стражей порядка. За тот «прокол» Г.К. отправили «на курсы по повышению квалификации»: «..изучать методы работы КГБ» — как он сам скажет, отвечая на вопрос о своем образовании. А вот Г. Винс, И. Бондаренко и другие, пострадали именно за организацию и осуществление той акции протеста. И подобных «Самсоновых» подвигов по стране было несть числа. Так что протестовать и писать было о чем!
Арестом Прокофьева, Силы не только напрочь лишили его возможности влиять на дальнейшее направление и характер Движения, а и попытались изгладить память о нём из сознания верующих. В средствах масмедиа, как по команде, Инициативников перестали называть «прокофьевцами»; его имя не фигурировало ни в «Братских листках», ни в других документах Оргкомитета, а где убрать было невозможно, переставили на второе место; первый и последний раз его фото вы найдете в первом фотомонтаже узников (1962 г.). и напротив, портрет Крючкова с присовокупленным текстом Библии»: «Воззовете ко Мне… и Я услышу вас», отпечатали массовым тиражом и раздавали «на братских»; не спрашивали Прокофьева — хотя обязаны были спросить, как учредителя! — и при переоформлении Оргкомитета в союз СЦ ЕХБ.
Из воспоминаний Ю. Крючкова вытекает очевидное, что его брат активно и целенаправленно распространял о Прокофьеве порочащие слухи, где мог подрывал его авторитет в среде верующих, чтобы возвысить себя, умалял его роль в движении Инициативников. Многозначительно и то, что Прокофьева «обошла» имевшая место в 1964 г. реабилитация всех осужденных Инициативников (более 200 человек) — «..так как изготовление и распространение писем и пр. религиозного содержания не образует состава преступления».
Из сказанного следует, что дискредитация Прокофьева властью вкупе с Г.К. началась задолго до пресловутого «уличения в грехе прелюбодеяния» (осень 1969 года). За два года пребывания на ссылке, получив от друзей всю информацию о направлении деятельности Движения, Прокофьев стал осознавать во что «влип», что оказался «третьим лишним»; ведь ни Крючков, «освободившийся» в мае 69‑ого, ни кто другой стоявшие в руководстве Движением, даже не соизволили привет передать ему, не говорю, посетить и посоветоваться. Короче, для Сил определявших курс Движения, Прокофьев изначально был «персоной нон грата». Его использовали пока не стал помехой, а теперь стоял вопрос, как окончательно от него избавиться.
Прокофьев был не настолько глуп и слеп, чтобы того не видеть. Но мог ли он изменить отношение тех Сил к себе — стать пристяжной лошадью в упряжке Крючкова и продолжать усердно тянуть, какой лошадкой до своего выдворения на Запад, был Г. Винс. Я помню, когда Крючков стал возражать, чтобы Прокофьев подписывал документы И.Г., хотя то была его идея обратиться с посланием и к церквам, и он был автором послания, без чего обличение служителей ВСЕХБ — то самое, что в своей спальне крикнуть в их адрес: «Вы отступники!» Меня просто передёрнуло, с какой легкостью Прокофьев был готов уступить: «Братья, да что я.. как Вы решите, так пусть и будет… главное — благоволение Господа, а не первенство личностей…»
Проще говоря, судя по его готовности жертвовать собой, и наличии «голубиной простоты» — мог! Тогда почему, ради успеха им начатого дела, Прокофьев не стал такой лошадкой…? Согласен, над ним довлело откровение о Крючкове: «Это не тот…». А почему я, не умеющий уступать (отличный воин, но…), мог годами общаться с волком в овечьей шкуре, как с братом, не подавая ему повода думать, что догадываюсь, кто он на самом деле, что дало основание ответственному работнику КГБ похвастаться в беседе с Ильей Кирилловичем (регент Баварской церкви и пресвитер): «..да что вы, вон ваш хвалёный… и тот, как с братом, целовался с нашим работником». А по мне и ладно, пусть и дальше так думают. Но за то не станут внедрять более искусного, взамен нами узнанного. И в шпионской практике не всегда арестовывают разоблаченного агента, а используют для передачи дезинформации. А главное — пример Иисуса, Который «..от начала знал предателя Своего». Однако, общался с ним, как и с прочими апостолами.
У меня есть некоторые основания полагать, что такие, как Г. Винс, догадывались, что Г.К. не тот, за кого себя выдает, но «целовались с волком, как с братом». Так однажды он вслух выразил «недоумение» по поводу своего последнего ареста, когда Г.К. послал его отвезти краску для печати, по адресу ему одному известному. И когда Георгий туда приехал, то его там уже ждали работники КГБ. Или, как бы походя, им отпущенная реплика на восхищение братьев «неуловимым»: «Да его никто и не искал» (?!).
А чем иным, как не «целованием с волком, как с братом», можно вразумительно объяснить нынешнее, в высшей степени несуразное, поведение служителей МСЦ. Разве они за исключением слепого и пойманного с поличным голубого, не видят, что он не тот, за кого себя выдает? Однако, терпят и молчат. И только освободившиеся от сети их накрывшей, могут сказать, что он, к примеру, самолично ведал кассой и никому не давал отчет о поступающих средствах; что использовал «помощниц сестер..» «не по назначению»; что когда не было посторонних и он «расслаблялся», его речь становилась развязной, грубой и пошлой (явно язык невозрожденного хананеянина); что власть над ним имеет одна женщина, которая его контролирует, с которой он живет и чрез которую поддерживал контакт с Силами, на которых работал.
Знали, и ничего не сделали, чтобы хоть как-то исправить и в мире неслыханное — его садистское отношение к законной жене Лидии, родившей от него восьмерых детей, в надежде, что «прилепится ко мне муж мой». А он заявил, что она невозрожденная, и последние 18 лет живя на одном с ней подворье, и не подходил к ней, чтобы молвить хоть слово… (пример учения Иисуса доведенного им до абсурда — «..кто не возненавидит.. жены.. не может быть Моим учеником»). Так что садизм — слишком слабое определение!!
И последнее — служителям МСЦ также известно, что Господь поразил его сумасшествием, сразу после съезда 2005 года, когда он отказался оставить по старости, пост председателя союза и, наперекор большинству, сам себя оставил на том посту, чтобы потом высказать и угрозу: «..новаторы.. ждут не дождутся… но знайте, если изберете другого, то последствия будут такими, что мало не покажется.. я лягу на пороге церкви, но не допущу…» (Совещание по благовестию МСЦ ЕХБ, январь, 2007 г.).
Второй год он беснуется, подобно царю Саулу — периодически на него «находит злой дух от Бога», а они даже на прямой вопрос о его состоянии здоровья, могут кривя душой ответить: «Мне не докладывают о его здоровье, и вам я сказать ничего не могу» (?!) (Е.П.). Хуже, пытаются скрыть истинное положение дел, думая, что для пользы дела так будет лучше. Как говорят, Хрущев терпел даже когда Сталин о его голову выбивал свою люльку, приговаривая: «Ни для чего другого она не годна».
Истинно сказал Иисус, что помеж волков овца не может выжить, имея одну «простоту голубиную». Чтобы сохраниться, необходима и мудрость, как у змеи, чего Прокофьев, наверное, отродясь, не имел. А благородство в той среде — ЕХБ не исключение — «не канает», как говорят зэки. Он был слишком наивен, прост и не в меру доверчив, как малое дитя, и не вмещал народной мудростию сказанного: «Меж волками жить — по волчьи выть», что и послужило причиной его личной трагедии — использовали, сколько смогли, и вышвырнули вон на помойку…
в/. В прошлом, большевики пытались и наших отцов втянуть в политику. Так Бонч-Бруевич от имени их партии даже воззвание «К сектантам» написал, в котором слова похвалы перемежались с призывом к солидарности в борьбе с царизмом, и обещаниями, что когда придут к власти, то разрешат держаться и распространять любыми способами свою веру и пр. и пр.
В защиту преследуемых выступали и писатели, в частности, Короленко; рассказ «Штундист Павел Руденко» — о притеснениях за веру в России — печатался и за рубежом. Но сами гонимые царской властью вкупе с православной церковью, ни к кому за помощью, кроме Бога, не обращались, и никого не просили вступаться за них, а страдали по примеру Христа: «..не воспрекословит, ни возопиёт и никто не услышит на улицах голоса Его…» А то, что кто-то о них писал, или использовал их страдания в своих целях, например, Ленин в царской Думе, за то они не в ответе. Как невиновны, к примеру, и меннониты, стремящиеся совершенно отделиться от мирских властей, а те хвастаются, указывая на них, как на доказательство свободы веровать…
Но мы не так, совершенно не так — нас словно пронесло, или скромнее, охватил зуд жалобщика; мы кричали на весь мир, и по сей день ни о чём, как о своих страданиях не проповедуем и не пишем. И к кому мы только не обращались с фактами гонений и притеснений. Не говорю, что писали ложь. Нет, но в определенном смысле, слова правды Писанием определяются как злословие, а в уголовном кодексе квалифицируются как клевета. Семей говорил правду о Давиде, а одиннадцать раз — для интереса я сосчитал — написано, что он «злословил..»
Помню, в длившейся всю ночь беседе, Л.В. голосом, не терпящим возражений, требовала: «Давайте нам материалы о гонениях и преследованиях, и чем больше тем лучше! А писать на Запад о евангелизационных собраниях в Харькове, которые не разгоняли власти, не избивали собравшихся прославить Бога, не ломали аппаратуру и даже электрику не отключали, о таких собраниях я не писала и писать не буду… мы — СРУ, а не пансионат благородных девиц, поющих дифирамбы безбожной власти».
А всё же, почему Прокофьев не смог…? Или Силы не захотели иметь его даже в роли пристяжной лошади, зная, что рано или поздно он вернется к своей идее постом и молитвами поднимать духовный уровень церкви, а не добиваться желаемого «..своею собственной рукой» — посредством современных политических методов и средств, и убеждать других, что рука Господа защитила нас. Да, «рука господа», но какого — сущего на небесах, или рука земных господ?! Да, мы были охвачены духом, но каким — Святым, или «..що тіло рве до бою»?! И есть ли здавость ума в словах противоречащих учению Иисуса Христа о Его Церкви: «Мы обеспечили присутствие Господа в наших церквах» (!?).
Да, наши праотцы были истинными страстотерпцами. Но когда их тянуло хвалиться своими страданиями, как вели себя в судах и пр., то слушая те рассказы, их посетивший на ссылке в Герюсах (Закавказье), Каргель не удержался и сказал — и повторил сказанное в статье «Даниил»: «Братья, вы страдаете не за Христа, а за свой язык». А что если бы послушал нас, и ему, в придачу, показали горы наших заявлений и жалоб, что он сказал бы нам? Думаю, не ошибусь: «Отрезвитесь как должно…!» Что соответствует слову Иисуса: «..не знаете, какого вы духа..» Так что о «полной награде» в Вечности не может быть и речи, кто уже здесь получил награду свою — 2 Иоанна 1:8.
г/. В конце пятилетнего лагерного срока, перед отправкой на ссылку, следователь по делу Винса и других, рассказал Прокофьеву о майской акции у здания ЦК, и что собравшиеся требовали освобождения всех узников за веру — упоминали и его имя.
В своём открытом письме Прокофьев осудил то мероприятие, назвал его политической акцией. А уже на ссылке он узнает от друзей его посетивших, что осуждение им публичных акций протеста было использовано недругами в своих целях. И он пишет второе письмо… (июнь, 1967г). Точнее, его упросили благословить ту их «ревность по Боге не по рассуждению», с которой в духе был не согласен, но уступая просьбам, попытался их «воинствование по плоти», как он понимал, совместить со своей верой «получить благословение „дождя позднего“ не от человеков и не чрез человеков», а единственно чрез пост и молитву, «чтобы вся слава принадлежала Господу».
В том письме он просил детей Божиих: «Пусть вас не смущает то, что я считал за преимущество не отделяться от общин… а в отношении многоразличных писем, направляемых Советскому правительству о проведении съезда и об освобождении узников, я думаю, что главное в разрешении этих вопросов — упование на Господа в молитвах и постах. Необходимо остерегаться, чтобы эта переписка не заменила нашего упования на Господа, упованием на людей».
Но даже уважаемые историки не пожелают понять Прокофьева, и напишут: «В своём письме он переставил акценты в вопросах очищения и освящения» (?!). И поставят на нём крест. Позор!! А так потому, что идея повторить подвиг веры Езекии, та идея всем нам представлялась бредовой, и социально опасной. И если быть до конца откровенным, мне самому, при всём уважении, не верилось, что Бог может действовать непосредственно. А как и прежде — Бог делал «служебными духами» природные стихии, огонь…, либо творил «..руками апостолов..» и пр. И как отличить, когда мы — орудие Духа Святого, а когда действуем «по плоти», а «рожденное от плоти есть плоть», т.е. наши дела — «дерево, сено и солома» (А что если и в самом деле «тот род» изгоняется только постом и молитвой, и противников это страшило более нежели наши «акции протеста»?!?).
Другое дело, когда загоревшись идеей съезда, Прокофьев пишет «Первое послание И.Г.», эпиграфом к нему берет двузначное: «Время Господу действовать…», а лейб мотивом — «Сатана диктует, а Церковь принимает сатанинские положения»; где «сатана» предстает в образе Советской власти; «а Церковь принимает…» — вступившие в сговор с врагами церкви, отступившие от истины служители ВСЕХБ…
Такой Прокофьев, с таким видением ситуации, на тот момент нужен был Западным политикам. И с готовностью, ту идею Прокофьева подхватил «не тот, за кого себя выдавал». И не без помощи извне, довел её до абсурда. И много других идей благодаря Прокофьеву нашедших место в среде ЕХБ, были присвоены им, и как овечья шкура хищным волком, выданы за свои, и причинили много вреда, так что на пути «освящения и очищения» многие еще более осквернились. «Ибо всё хорошо в меру», как говорили древние. Евр.12:15… Мф.12:43… Мф.18:23…
И если проанализировать те события без предубеждения, а как пророк Амос судил о 40‑летнем странствовании Израиля во главе с Моисеем, то и нам следовало бы в день празднования 40‑летия Движения, подвести итог его словами: «Мы носили скинию Молохову и звезду бога нашего Ремфана, изображения, которые мы сделали для себя» (Ам. 5:25..).. Да и «Моисею» досталось бы за неоправданно большое количество загубленных жизней.
Кто сочтет, сколько отстрадали все мы отстаивая идеалы доведенные им до абсурда — отлучение служителей ВСЕХБ, отделение церкви от государства, независимое от внешних служение Богу, регистрированные церкви — Вавилон, дружба с миром.., исповедание — как панацея от всех болезней и т.п.
Использование Петром меча было спонтанным, а превращение Движения, его сползание к воинствованию по плоти, осуществлялось целенаправленно, мало помалу, и поэтому многими не замечалось. При том начало представлялось нам таким чистым и угодным Духу Святому, что сама мысль о возможном «вырождении», казалась кощунственной. Однако, история Движения походила на историю Израиля поспешно вышедшего из Египта. И у нас вначале «от радости горы скакали, как агнцы…». А многое из увиденного ныне, мы тогда не видели. И словно Каиафа, сам того не ведая, на праздновании 40‑летия Движения, Г.К. подтвердил слово Амоса, заявив: «…в 61‑ом, как Аврам, мы вышли и шли не зная куда. И только сейчас, спустя 40 лет, стали выходить на прямой путь…», что можно понимать как «40 лет, подобно Израилю, мы блуждали в пустыне, а земля „Обетованная“ на деле оказалась „землей поядающей живущих на ней“». И вышло, что прав недавно заявивший: «Крючков — современный Иван Сусанин…»
А в завершение главы отмечу: в постигших нас гонениях и скорбях мы, понуждаемые стыдом, думали об одном: как бы не рассеяться и выстоять любой ценой… И нужно признать — не исчезли, выстояли, но… не устояли. А кого интересует, в чём не устояли, и почему, ищи мой ответ в следующих главах.