Глава 11. Есть выход!?…

В январе 1961 года приезжает Прокофьев, который с женой и дочерью жил в Волновахе (Донецкая обл.), и сообщает неприятную новость. По обыкновению, рано утром он пошел к брату-пресвитеру помолиться — их дворы соприкасались задами. И в заборе имелся неприметный лаз. А тем временем, в его дом пришла милиция и, как обычно, двое-трое в штатском. И сразу предъявили Паше Марковне ордер на арест её мужа. Но она ответила, что его нет дома. Они ухмыльнулись, и сразу в спальню, полагая, что возьмут его прямо в постели, тепленьким. Но там его не оказалось. Они заглянули в шкаф для одежды и даже под кровать… Один подошел к окну и увидев, что оно открывается, выскочил во двор, оббежал кругом дома… за ним и другие, полезли на чердак, в погреб…

Алексей Федорович, помолившись с братом, хотел идти домой, но увидев во дворе снующую милицию, передумал, взял у брата денег на билет и свою сумку, которую он всегда хранил в другом месте, и приехал прямо к нам. Когда мы слушали его, горечь непонятных чувств комом подступила к горлу. Не сдерживая слёз, мы вместе горячо помолились. Немного успокоившись, я спросил, что он намерен дальше предпринимать. «Не хотел бы просто так снова садиться, не совершив чего-либо стоящего; идти в лагерь… так чтобы было за что, так легче…» — ответил он.

Ответ удивил меня и озадачил. Хотя и вспомнил подобную ситуацию, когда Петр, выведенный ангелом из темницы, не возвратился к Ироду его искавшему, а «пошел в другое место». Но ведь тогда не было паспортной системы и нынешних технических средств… Да и власти совсем не те: Ирод поискав Петра «и не нашед, судил стражей и велел казнить» совершенно невиновных…

В нашем случае, не было, ни виновных, ни невиновных, кто мог бы пострадать «ни за что», но куда идти «в другое место», и что «стоящее» можно сделать, чтобы страдания не считать напрасными? И мы согласились о том помолиться усиленной молитвой. А на следующий день Алексей Федорович предлагает мне найти для него укромную комнатку, где бы он мог уединиться для поста и молитвы. «И не выйду оттуда, доколе не получу просимое, или умру» — заключил он.

Однако, в моих глазах, его желание представилось большим безумием, нежели «явка с повинной..». Выше я писал, что Алексей Федорович обладал особым качеством: ни на чем не настаивать. Но здесь — я почувствовал — он не отступит, если что-либо другое, более увлекательное, его не увлечет.

На чудо я не рассчитывал, хотя много раз слышал от него пример молитвы одного ревнителя: «Дай мне Шотландию, или я умру». И Бог, якобы, ответил на ту молитву. Ибо знал — пусть и все баптисты России согласятся о подобном просить Господа, вовек России они не получат! У них и без того гордыни на весь мир хватит. А дай им Россию — они её не обустроят, а погубят, и погибнут сами, так как в своей гордости превзошли бы диавола.

И верно Павел сказал Коринфянам: «..Посмотрите, братия, кто вы…» (!?). Что можно истолковать — вы неспособны правильно рассудить обычную житейскую тяжбу, а поставляете своими «судьями ничего не значущих в церкви»; а перифразой, о нас: куда сунетесь в управление делами города, страны… поучаете власти что Божие, а что кесарево, какие их законы «противоевангельские», а какие угодные Богу и т.д. и т.п. Да сидеть нам и благодарить Бога за то, что имеем, и что нам дают. Именно это и имел в виду А. Карев, отвечая Г.К.: «..если Господу угодно нам дать свободу, Он даст её без борьбы церкви» — конец цитаты.

Как правило, нами «выбитое» со временем оборачивается нам во вред, как и сказано у пророка: «Я дал тебе царя во гневе и отнял — в негодовании» (Ос.13:11.). Но и говорить в завершение каждого прошения: «а впрочем, не моя, а Твоя воля да будет», может только начисто лишенный всех «своих желаний», либо лжец. А Господь похвалил женщину не осудившую Иеговой установленную дискриминацию — исключительность по национальному признаку — но ответившую: «Так, Господи, но…». Уверен, Господу и сегодня хочется слышать и наше: «Так, Господи, но…» (!!).

Но если по Библии, о которой мы говорим, что она «правило и мерило веры и поведения нашего», у нас «сколько голов, столько и убеждений», и мы готовы до умопомрачения спорить и доказывать свое, то не нам, и еще раз, не нам судить о законах государственных. А кто «других упорней и вздорней» берется указывать, какие законы «противоевангельские» и пр., тот горд, ничего не знает, как должно, но заражен страстью к состязаниям и словопрениям. И, будучи невеждой в тех вопросах, уподобится семи братьям, сынам первосвященника Скевы, взявшихся не за свое дело. И потомки скажут о нас: «Смотри! и Саул во пророках». А день придет, и мы увидим, что Дух Святой в наших устах и деяниях может «сделаться» духом лживым: антисоветским, или каким там еще — 3 Царств 22 гл. Мф. 16:21–23 и др. И знай: самые угодные диаволу дела совершаются руками святых.

Также, и молить Бога о получении силы Духа Святого — занятие не просто бесполезное, а и крайне опасное. Как вода сама течет и наполняет низкие места, так и сила Божия не дается до потери сознания кричащим: «Дай, духа, дай!». Кто из нас, будучи злым, но мудрым отцом даст малолетнему сыну то, чем он может и себя погубить и окружающих; даже спички прячем подальше. А на всех этикетках с лекарствами и пр., для нас пишут: «Хранить в местах недоступных для детей». А поэтому не творите бога злым и более глупым, нежели вы. Да! Бог дает просящим и хлеб, и яйцо…, а не змею.., если просимое нами «во имя Его». О таких молитвах Господь говорит: «Я то сделаю». А на все прочие может отвечать сатана — Лук. 22:31… Не знаю как, а сужу так по плодам. Ибо в духовном мире происходит постоянное «перераспределение»: прошения не «во имя Иисуса» «перехватываются» «духами, господствующими в воздухе…», со всеми, отсюда вытекающими, последствиями.

Согласен, «каждый имеет право на собственное понимание Библии» (А. Карев). И, соответственно — составлять из текстов Писания свои понятия и убеждения. Только, пожалуйста, «Бога не тяните по делу»: всё, что говорим мы, что строим и как свои строения именуем — Богу то и на мысль не приходило! Хотя мы не знаем, и знать не можем «мыслей Бога», а так повторяем за пророком Иеремией. И он ответил за своё утверждение «от имени Бога», а я отвечу за то, что я говорил, строил и повторял. Иер. 7:31; 19:5; 32:35. Как и написано: «..каждый из нас за себя даст отчет Богу» Рим.14:12; за своё строение — 1 Кор. 3 гл. А о строениях других, даже самых не здравых, лучше «..не судите никак прежде времени, пока не придет Господь…». Что согласно и с Учением Иисуса Господа нашего: «Не судите, да не судимы будете…».

Итак, не сужу, а знаю достоверно: берущимся «по Библии» строить общественную жизнь не то что страны, а и маленького городка в ней нельзя доверить: погубят себя и всех жителей. Коммуна Мюнцера по образцу первой Иерусалимской церкви устроенная — неоспоримое тому доказательство. Даже поместной церкви в точном соответствии с учением Иисуса Христа у нас не получается без множества наших нововведений, вроде «церковного хора», «Евангельских» праздников и пр.

А посмотрите на многодетные семьи «верных», идущих «узким путём» — там сплошное насилие… Православные крестят не дожидаясь, когда новорожденный сам решит кем быть, но хоть непоправимого членовредительства не совершают… не травмируют психику. А мы, словно Тарас Бульба — «Я тебя породил, я тебя и убью».

И не подумаем, что всё сие — регенерация дикого невежества и преступного всевластия родителей и родоначальников (напоминаю — все они были праведны «в роде своем», а мы рассуждаем о них с духовных позиций нами достигнутых).

«Вот у меня две дочери, которые не познали мужа; лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно..» — кажется, так предлагал Лот толпе голубых, не спрашивая согласия дочерей (?!) Также и Авраам, не нашел нужным считаться с желанием своего малолетнего сына — бог сказал: «..принеси его во всесожжение…» и никаких здравых рассуждений! И в учении Апостолов, хотя мы тщательно то маскируем, есть основание для насилия над детьми, женами, паствой, рабами…

А посмотрите на США — все пасторы в стране ходят, как по шнурочку. Даже необузданных иеговистов обуздали. И самые заядлые из них не устраивают несанкционированных собраний ни по домам, ни в лесах, ни на улицах и площадях… А что, думаете, так и соответствуют Евангелию все законы государства? Тогда вы слепы, как Вий. Всё достоинство США в том, что управляют христианством так, что и комар носа не подточит — незримо! И жаль, очень жаль, что Советская власть не умела так управлять, а зримо «не вмешиваться в дела церкви».

В прошлом, да, были в США случаи физического противостояния, когда, например, отстаивали библией освященное рабство. Но сегодня — потребовало Государство устранить дискриминацию женщин, не осуждать за браки «верных с неверными», не практиковать предание сатане и отлучение от церкви, не наказывать детей, так чтобы оставались следы розги или ремня и все как миленькие, повинуются. И никто и не подумал отказаться от такой регистрации, когда государство вмешивается в дела церкви. А ведь право отлучать, — это действительно «дело церкви». Но молчок, тишь и гладь!… А если и выступают, то в точном соответствии с законами страны, в рамках дозволенного.

И в Германии, как мне лично рассказал русский немец эмигрант. Они не поделили часы собраний в молитвенном доме и решили провести утреннее собрание где-то в сквере. Спустя некоторое время прибыла полиция и узнавши, что собрание не санкционированное, дали пять минут, чтобы разойтись. А братья: «да мы КГБ не подчинялись..», и на колени… И их так избили дубинками, что мой рассказчик две недели не мог, ни сесть, ни лечь на спину. Но помогло — ещё бузить и не пытались.

И я тут ничего не придумал — сам бегал по судам и адвокатам вместе с «потерпевшим» отцом, который с молитвой и благоговением несколько раз ударил розгой по голой попе своего малолетнего сына; даже Ярла Пейсти просили помочь, истратили на защиту около $ 10,000 и безрезультатно — признали виновным, на три года лишили права жить в своей семье (А спустя год, заменили на 3 года «условно..»).

В Портланде подвизается в качестве пресвитера, некто Аркадий (пятидесятник), который тех, кто ему перечил, «предавал сатане во измождение плоти». И были случаи заболевания потерпевших. Его вызвали соответствующие органы власти и предупредили: «одно заявление от потерпевшего и…» в камере будешь предавать сатане прусаков, если они есть в американских тюрьмах (последнее — мое. Автор). И вы знаете, и не пикнул, что это вмешательство Государства в дела Церкви, как бузил при Брежневе в своей Белоруссии. Но практику «предания сатане…» прекратил!

И в «Конфликте царств» Колсона, приводится случай, когда отлученная за «прелюбодеяние» подала жалобу в суд, и той церкви «отлучение» обошлось в несколько сот тысяч долларов штрафа.

А когда приехавшему в Советский союз Билли Грейму пожаловались на «безбожную» власть за преследование баптистов, он взял да прямо и ответил: «И правильно, что их у вас судят. У нас тоже сажают нарушителей законов. Если и в моей церкви кто-то будет нарушать закон — я сам вызову полицию» (?!).

И никто из выше мною перечисленных, ни СРУ не организовал, ни в ООН не писал, не ставил в известность «мировую общественность»…

Так кому мы писали, кого просили помочь и, главное, кто воспользовался нашей детской наивностью, недальновидностью и непониманием Западного мышления и образа жизни?…

Основная причина нашего непонимания — мы неукоснительно держимся своего понятия о Церкви, что это не человеками устроенное, а Самим Господом, и поэтому в Церкви, как строении Божьем, недопустимо вмешательство «ничего в ней не значущих». И при этом, ссылаемся на демагогическое заявление политиков об «Отделении Церкви от Государства». А не видим отсутствия логики здравого ума. И не подумаем, что, как Церковь есть Невеста Христа, Его «святая святых», куда непосвященным вход запрещен, точно так и каждый в отдельности рожденный от Бога, есть дитя Божие, в котором живёт Христос, Его собственность, которую Господь купил кровию Своею… Это абсолютно точная аналогия: Церковь — и каждое в отдельности дитя Божие. Имея такие убеждения, мы, будучи храмом Божиим, Его достоянием, также не должны принимать человеками придуманное гражданство, обязывающее нас не нарушать законы страны, не регистрировать наших «святых детей» и не брать паспорта с теми печатями и начертаниями… Если Церковь, как народ особенный, нигде не должна числиться, так не должны числиться у человеков и дети Божии. Наши имена записаны в небесах — сего вполне достаточно. А что сверх этого, то от лукавого!

Но, призвания различны. И есть иное, также на Писании основанное, убеждение, что слово Иисуса: «Я создам церковь Мою, и врата ада не одолеют её», никакого отношения не имеет к церквам видимым, где мы состоим членами. Так апостол Павел собрание верующих в Коринфе прямо называл «церковью Божиею» (т.е. собранием детей Божиих для совместного прославления Бога, в отличие от собраний для решения житейских вопросов).

И о той церкви Божией, тот же Павел, в том же послании пишет: «я родил вас во Христе Иисусе благовествованием» (4‑я глава). И в третьей говорит о ней, как о строении, которому он положил основание, а другие продолжали строить; и еще уподобил растению, которое садил один, поливал другой, а «возрастил Бог».

Из чего следует: незримо, церковь в Коринфе — Божия церковь, а зримо — строение человеков. К незримому относится и слово Иисуса: «Я создам церковь Мою и врата ада не одолеют её». А зримое — это наши строения и имеют своё начало и свой конец, своих основателей и своих разрушителей.

В правовом государстве «зримые» церкви строятся и функционируют в соответствии с законами данной страны. А если государство «не правовое» — по Откровению: антихристово — или у властей «руки ещё не дошли» до упорядочения религиозных объединений, там строят как кому «на сердце Бог положит», и воздвигают строения, как говорится, на свой страх и риск, полулегально, с нарушением тех или иных законов. И каждая власть существующая, сама и решает, как поступить с теми «самозастройщиками». Только жаловаться, в подобных случаях, им не пристало, разве что Одному Богу.

Это как везли протопопа Аввакума на ссылку в Сибирь. И случилось, он обличил конвой за насилия ими учиненные над местными женщинами. А они его крепко избили, бросили на дно баржи и поплыли дальше. А он лежит, на половину в ледяной воде и, впервые в жизни, взмолился: «За что, Господи! Ведь я за Твои вдовы вступился..». Не в «Комиссию по правам человека», а к Богу, и только к Нему!

Очевидно — не у всех познание о Церкви основано на логике здравого ума. И всегда были в церкви христиане с совестью не способной отличить духовное от телесного, не видящие, что «идол в мире ничего». И вопрос «регистрации церкви» возник не вчера, и не только у ЕХБ. Еще в 20‑х годах были общины отказывающиеся от регистрации на том основании, что Иисус и Его апостолы не обращались к римским правителям за разрешением на проведение собраний. Хотя до 1929 года «условия» регистрации были что ни на есть, простейшие, или как политики говорят, «фиксирующие» — пишете заявление, в котором указываете, какой вы веры, адрес места собрания и кто ответственный. На том заявлении органы власти ставили печать и подпись. И заявление возвращали, чтобы могли предъявить требующим…

Однако, и такая форма регистрации не всех устраивала. И верно, потому что для них был важен сам факт — числится или не числится церковь Божия в человеческих списках. И на том основании, сегодня большое число церквей пятидесятников в Украине, также отказываются от всякой регистрации.

Возможно, уклонение от регистрации, как от идоложертвенного наших дней, есть признак не совершенства, а несовершенства и немощи в совести. Но никак не основание, чтобы таковых не считать братьями. Для достижения святости во Христе, нам нужны и сильные и слабые — утверждал И. Каргель. Ибо постигнуть превосходящую разумение любовь Христову можно только при духовном общении «со всеми святыми». Еф.3:16…

Мудрые строители церкви знают: чтобы число членов множилось, церковь должна действовать легально. Ибо большинство народа не пойдут на нелегальные собрания. Как генетически предопределено, на сто девочек, в среднем, рождается сто шесть мальчиков, так предопределен и процент «природных», всем недовольных «бунтарей», способных «повиноваться Богу более нежели человекам», и довольных только тем, что они строят, в чем могут активно участвовать (по моим наблюдениям таких в обществе не более одного на тысячу человек).

Это своеобразные «ножницы»: уступки властям за легальное существование и как результат — множество уверовавших; либо нелегальное существование из-за отказа идти на уступки — и пополнение церкви за счет ничтожно малого количества «недовольных…», и наших детей (Если власти не перекроют тот источник «прилагаемых к церкви», потому что, как не бывает чуда, чтобы у кого родилось, скажем, десять душ детей и все по плоти настолько неразличимы, что их путает и мать, так и если все десять стали верующими, как их родители — над ними было совершено насилие, более серьезное и непоправимое, какое совершил Авраам над Исааком в восьмой день). И дальше — хоть «Не бойся малое стадо…», хоть бойся, а впереди «свет в конце тоннеля» и «выход», сквозь который только голову просунешь. Это также однозначно!

А пока, хочу надеяться, мы еще не совсем в том состоянии, т.е. еще есть возможность развернуться, продолжим начатое повествование. Как вы поняли, желание Прокофьева уединиться и просить: «Дай.. или я умру!», пришло от безысходности, и мне представлялось крайностью, ни нам, ни Духу Святому не угодной. Я был уверен — если Прокофьев уединится с таким намерением, то вскоре мне придется решать не менее сложную проблему: что делать с его трупом — сообщать в милицию, или тайно от всех закопать?! Однако, начал подыскивать подходящее помещение.

Наш дом для той цели не подходил из-за множества «приходящих и отходящих». А в доме одной старицы нашлась свободная «третя хата» — так называли комнату с отдельным выходом в коридор. И нужно было только изменить хода в камине, чтобы обогревать от одной плиты.

Тут и случилось, для меня оставшееся загадкой. Не могу вспомнить, кто придя к нам, принес слух что в Узловой живет «богобоящийся» пресвитер (любимое выражение Прокофьева). Следует отметить, что к 1961 году нам были известны практически все «богобоящиеся» служители. Мы не пребывали в неведении, в каком находился Илия, когда сказал: «остался я один..» И со многими поддерживали связь. Знали Бондаренко, Шапталу, слышали о Храпове, наблюдали за Антоновым не нашедшим общего языка с братьями, видели братьев Дубовиков, встречались с руководителями «Чистых баптистов» и «Совершенцами» (Каргелевцы), даже ездили к дочерям Каргеля и бывали везде, откуда доносились слухи о расколах и разделениях.

Хорошо знали и загадочную сестру Надежду Ивановну (в последнее время жила в Ясиноватой, а говорили, что она миссионерка с Испании). Это, пожалуй, единственная сестра, в которой я не нашел изъяна и которую хотел, и не смог убедить поддержать И.Г. Уже тогда она ответила, что движение начатое И.Г. приведет к очередному разделению народа Божия. И можно только удивляться её дару провидеть… А о её служении в церквах Донбасса, и как она, с глубокими духовными познаниями, вела себя скромно и боялась одного, чтобы не уничижить братьев — о том ходили легенды. И я не удержусь, а для полноты легендарного, добавлю, чему сам был свидетель.

Случилось, я ехал к одному брату, а она взялась быть провожатой. Мы стояли на задней площадке трамвайного вагона и, конспирации ради (?!) делали вид, что друг друга не знаем. И тут не к стати, к ней «подкатывает» мужчина и завязывает разговор — она имела весьма привлекательную внешность, и одевалась скромно, но со вкусом (не стану более описывать, а то и вы еще влюбитесь). А моя «провожатая» не дает ему, как говорится, «поворот от ворот», а принимает его ухаживание, так что когда выходила на нужной нам остановке, он выскочил впереди неё и подал ей руку и они пошли вдоль по улице. А я сопя, как бык, плелся сзади и мысленно ругал её и, заодно, всех: бабы есть бабы…! А они, тем временем, идут и о чем-то оживленно беседуют. Я только улавливал отдельные слова, и понял: она уже сказала ему, что христианка, что не замужем и что Бог и его любит, и хочет простить ему все его грехи…

Он не возражал, соглашался и, под конец, сделал ей предложение. А я никак не мог взять в толк, как она будет «отшивать» его с той «любовью с первого взгляда». И вдруг они остановились, а я проходя мимо них, услышал, что она не против предложения, но нужно, мол, спросить у отца разрешение. Пройдя шагов 20, я обернулся, чтобы посмотреть, куда они пойдут, и решить: идти ли мне за ними к её родителям, или самому искать нужного мне брата… И, наверное, от удивления разинул рот — она, там же, где они остановились, стоит на коленях, красиво подняв к небу руки, молится, а он в растерянности переминается с ноги на ногу, а потом как побежит назад к трамвайной остановке, только его и видели… А Надежда Ивановна поднялась, стряхнула с колен, что к ним прилипло, виновато глянула на меня, улыбнулась и с ноткой извинения в голосе, сказала: «Не могла я его так резко оттолкнуть. Да и о Христе засвидетельствовать хотела». На что я тут же возразил: А многих таким методом ты привела ко Христу? (чего говорить не следовало — после узнал: были случаи и покаяния). А она ничего не ответила, и мы вместе пошли дальше.

Итак, мы знали многих, кто любил Господа и чем-то не традиционно выражал ту любовь. А вот о «богобоящемся пресвитере» в Узловой и слыхом не слыхали, хотя его брат Юрий, в своих воспоминаниях писал, что к тому времени он был на «ты» с Каревым, а через своего отца познакомился со многими приезжающими в Москву за советами и пр. И непонятно другое, почему их отец отмежевался от деятельности своего сына? И не только он, а и никто из того множества «гостей», которым приходилось спать и на полу — как вспоминает Юрий — не присоединились к И.Г.?!

Да и я с Прокофьевым три раза (или четыре) был в Москве, присутствовал в качестве «малого отрока» при его беседах с А. Каревым. И не меньше пяти раз самостоятельно ездил в столицу, и через Александра Васильевича познакомился с московской молодежью, был у них на общении. А также посещал некоторые «подмосковные города», Серпухов и другие. Но Узловая была как-то в стороне, как и Новомосковск, где пресвитером был Якименков П. А., член И.Г. первого набора. И то была уже Тульская область, ничем не приметная.

И после, когда с Посланиями И.Г. объездил всю Украину, Молдавию, Брест, Ростов… нигде ни один человек даже не слыхал о Г.К., кроме Черкасс, и то потому, что туда, в 1961 году на постоянное жительство переехала молодая сестра с Узловой. Она была и свидетелем у меня на суде, и к моему удивлению показала, что я приезжал и в Узловую (?!), хотя там я был всего раз, инкогнито, и общался только с членами и «кандидатами» в члены И.Г. Но если от внимания той «сестры» не ускользнуло моё посещение Узловой, и чтобы в суде это доказать, следователи были вынуждены «засветить» её, уже живущую в Черкассах, то это показывает, что Узловская церковь находилась под особым наблюдением КГБ, и они знали об образовании И.Г., и до конца 1961 года никаких мер не предпринимали. Почему?

По ходу изложения я буду отмечать мною замеченные «странности», а вы делайте свои выводы. Итак, первая странность: как случилось, и почему именно в Харьков был запущен слух о Г. Крючкове, как «богобоящемся» пресвитере.

Возвратившись от старицы, где поправлял камин, я застал Алексея Федоровича в возбужденном состоянии духа: «Хочу съездить в Узловую, а потом и уединюсь, как мы согласились». И тут же развернул карту, нашел Узловую и стал определять, как туда добираться. Мы попытались отговорить его, мотивируя тем, что на него уже может быть подан «Всесоюзный розыск» и т.п. Но ничто не могло его остановить — прямо как вол на убой и олень на выстрел… Или, как Павел — с одной стороны, писал, что старался угождать всем во всем, а с другой — ни братья, ни пророки, ни свидетельства духа, ни его ближайшие друзья — никто не мог уговорить его, чтобы не идти в Иерусалим. Даже прежнее откровение: «Здесь твоего свидетельства не примут», Павел игнорировал. И Прокофьев: «Хочу съездить в Узловую перед тем как уединюсь» — и ничего другого!

Поехать с ним ни у кого не получалось, а только купили ему билет и посадили на поезд. Месяца я не помню, но запомнилось, что настоял одеть (для конспирации!?) моё зимнее полупальто работника связи. Значит, дело было зимой. А возвратился он спустя недели две-три и было еще холодно. И как сейчас помню тот момент — открывается входная дверь на кухню и на пороге стоит Алексей Федорович — зимняя шапка-ушанка с висящими завязками, и клубы холодного воздуха. Он не закрывая двери ставит за порогом сумку, двумя руками протирает не снимая мгновенно запотевшие очки и одновременно на весь дом кричит:

— Есть!…

— Что «есть», — в тон ему, кричу я.

— Есть выход!!…

— Какой выход, куда…, — возражаю, не скрывая своего пессимизма.

— Давай сначала прославим Господа! И с этими словами он переступает порог и тут же становится на колени. Таня, моя жена, также стала на колени и о чем-то помолилась. Как хорошо помню, я ни на колени не стал, и «аминь» на его восторженно-благодарственную молитву не сказал. Чем хотел выразить свое неудовольствие тому скоропалительному, как мне тогда показалось, нахождению выхода… Но на него это никак не повлияло — он пламанел словно из пробуренной скважины вырвавшийся на свободу газ. Если раньше он действовал «горя духом», то теперь от него исходил жар, как от печи, которую Навуходоносор повелел разжечь «в семь раз сильнее, нежели как обыкновенно разжигали её».

Лично я побоялся бы что либо предпринимать в таком состоянии духа. И только со временем понял — так «пылать» могут только твердые духом натуры жизнью загнанные в угол, кому уже нечего терять. «Помирать, так с музыкой» — в таких случаях говорят в мире. А «пламя огня», как и в печи Навуходоносора, для одних к славе, а для других, на смерть.

Всё это я понимал в духе, но даже себе не мог внятно объяснить. Другое дело, сегодня, я настолько силён «задним умом», что все события вписались в схему измышленную мною, а все участники Движения «разложены по полочкам» (!?). Но если сказать всё, как есть, то нет — многое, очень многое остается загадочным, и ждёт своих искателей правды.