Глава 34. Хитро сплетенные басни

Глава 34. Хитро сплетенные басни

Что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали… о том и возвещаем…

В просторечии, слово «миф» употребляется только в отрицательном смысле: вымысел, нечто придуманное, сказочное, баснословное и противоречащее здравому смыслу. А первоначальное его значение — слово, устное повествование, сказание передаваемое из уст в уста о древних временах, героях, богах… Так как люди, с целью себя возвеличить, боготворили своих предков, чтобы от них вести и своё происхождение. В греческом тексте Нового завета слово «миф» встречается пять раз и связано с иудейскими «родословными..», где мифичность проступает особенно явственно; но в русской Библии «миф» переведен словом «басня»…

Есть и другой способ само возвеличивания. В целях поднятия своего авторитета Советская власть уничижала прежнюю, царскую власть, ею свергнутую. И в той пропаганде фигурировала и помещица, ошпарившая кипятком нерасторопную служанку, и как на «косточках русских» строили железные дороги, Петербург…, и самодурство помещиков, и засилье церкви, которая насаждала невежество, безграмотность, учила, что труд — проклятие, призывала терпеть богатых и верить, что на том свете все богатые будут мучиться в аду, а «нищие Лазари» за своё терпение попадут в рай; и что попы-мракобесы выступали против науки и т. п.

А, скажем, Солженицын, рассматривая ту же царскую власть, «увидел» прямо противоположное — что царская Россия твердо встала на путь экономического прогресса и демократии, а большевики в 1917 году организовали переворот и тем отбросили Россию назад на целое столетие, и во имя своей утопической идеи построения на земле «царства бога без бога» сгубили славную элиту российского общества расстреливая и отправляя в ИТЛ (Исправительно Трудовые Лагеря), которые следовало бы называть «Истребительно трудовыми…», так как в них, от непосильного каторжного труда, нашли свою смерть миллионы ни в чем не повинных граждан…

И Хрущев придя к власти, осудил культ личности Сталина, чтобы на том фоне самому выглядеть более гуманным и справедливым. А в годы правления Брежнева идеологи КПСС противопоставляли «развитой» социализм «загнивающемуся» капитализму; а сегодня, те же демагоги, пользуясь теми же приемами обзывают советский социализм «недоразвитым», и на его фоне пытаются выставить себя в лучшем свете…

Наши воспоминания прошлого — восхваление либо осуждение, равно мешают в настоящем жить по-христиански: всегда радоваться, непрестанно молиться, за всё благодарить. Однако, в повседневной жизни преобладают те два метода возведения вавилонской башни: а/. Боготворить своих предков, рассказывать о них мифы и отождествлять себя с ними, как продолжателями их славных дел и б/. Уничижать и всячески охаивать своих предшественников, выпячивать имевшие место их пороки, утрировать недостатки и т.п.

Отсюда и моё «особое мнение» — нет и быть не может правдивой истории; а историки пишут истории, во первых, как они видят, а во вторых, пишут преследуя какую-то определенную цель; а «исторические» факты служат материалом для их строений, как краски для художника. Почему почитаю преступлением давать критическую оценку деяниям прежних поколений. Поясняю:

Кем окажутся праведники Ветхого завета, если судить их нынешними нормами морали?! Почему и отмечено в Писаниях: «Ной был праведен в роде своём». Слышите? Не в нашем роде, или в каком там ещё, а «в роде своём!!» И думаю, то самое имел в виду и Павел, призывая Коринфян «не судить никак» ни Кифу, ни Павла, ни Аполлоса… А разве с нами не случалось утром изумляться вспоминая какая глупость нас изумляла вчера вечером; или наоборот — вечером плач, а на утро от того самого — радость.

Никто из ныне живущих не в состоянии «перевоплотиться» в любого из своих предков; но даже если бы и такое стало возможным, невозможно воссоздать их бытие, среду, в которой наши предшественники жили и действовали. При осуждении наших отцов всегда получится, как в старинной басне — пришел Козёл к Судье с жалобой: «Человек меня ударил». А что он залез к Человеку в огород и попортил всю его капусту — о том ни слова. А что значит «голый факт» — «Человек меня ударил» — если не клевета (?!).

Мы не способны уберечься от демагогических суждений, идя и путем сравнений. Например, как поступала Советская власть со своими врагами, которые своим словом, если им дать свободу, действительно могли разрушить ещё не окрепшую первую в истории Человечества, социальную систему (И что, как не словесная демагогия, в конце концов, подорвала её основы. Или вы иного мнения?!).

И сравнивать с тем, как США — оплот демократии и свободы — поступает с террористами, посягающими на подрыв экономического засилья «сверх державы» — что несравнимо со злом подрыва основ системы социализма в СССР идеологическими методами. И как те и другие обращались со своими врагами, как допрашивали, изолировали от общества, какие давали сроки и т.д. и т.п. При том не следует забывать сделать поправку, что мы живем спустя почти столетие после репрессий чинимых Чекистами, и что за это время демократические нормы качественно изменились… И кого при таком сравнении мы осудим? А главное, какой кому от того прок?!

Да, Сталин грубо и прямолинейно запрещал критиковать его мероприятия по индустриализации, коллективизации и пр. А какая сегодня реальная возможность у меня — гражданина США — повлиять на политику «мирового жандарма», которая, по моему глубокому убеждению, погубит ныне моё государство; что могу я сделать, дабы не сбылось пророческое видение некоего фанатика-пятидесятника, что вся Северная Америка вдруг стала опускаться ниже уровня моря… Какая возможность у меня, и что могу я, маленький человечек??!

Ещё знаю, что наши потуги привести человечество к единообразию в экономике, системе общежития, верований и служения Богу… — самые чреватые Апокалиптическими бедами. Смотрите, не успели мы «облегченно вздохнуть сбросив с плеч атеистическое безумие» — которое создавало диссонанс — и порадоваться развалом СССР, на что были истрачены баснословные средства, как на место развалившейся (но предсказуемой!) появилась Сила во много раз более страшная своей непредсказуемостью, пожирающая во много раз больше и людских ресурсов и материальных средств — терроризм.

Говорят, что некто тайно молился о падении госатеизма и он пал подобно стенам Иерихонским; Союз развалился видимо без содействия рук человеческих. И мы — евреи-сионисты, отделённые, и пятидесятники тому содействовали (хотя убеждали себя и других, что не занимаемся политикой (!?)). И что получили взамен? — Свободу каждому веровать и распространять свою веру — были бы деньги и жизнь тихая и безмятежная. Но в том и проблема: на место одних «мятежей» пришли другие, а у желающих жить благочестиво, как и прежде, денег нет; а души людей настолько отягчены и переполнены заботами житейскими, что слову о Христе нет места ни в голове, ни в сердце.

Так стоило ли нам участвовать в разрушении одной общественной системы (пусть молитвами и мужеством в противостоянии госатеизму), чтобы взамен получить другую, как написано: «Я дал тебе царя во гневе Моем и отнял — в негодовании Моем» — Ос.13:11 (?!) И в придачу, нет-нет да и потревожит совесть вопрос: Почему Иисус и Его апостолы не призывали молиться о развале «многобожной» Римской империи, которая такая же «от Бога», как и «безбожная» Советская; и не рассказывали всему миру о её пороках?

Да, Иисуса провоцировали подписаться под очередным зверством Римского правителя Пилата (Лук. 13 гл.). А Он что, воспылал справедливым гневом; организовал сбор средств помощи семьям пострадавших, или вызвал легион ангелов…?! И только однажды апостолы «пришли к своим» и вместе помолились не во имя Иисуса и назвали Богу имена Его врагов: «Ирод, Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским». Но повторяю, так было когда уверовавшие во Христа даже не назывались Христианами, и не молились во имя Иисуса, а значит еще не понимали в чем учение Господа Иисуса Христа отличается от Иудаизма — Дея. 4 гл.

А мы, кто расписывает «зверства Советской власти», злословит высокие власти и разносит по всему миру о её мнимых и действительных пороках — кто мы с сей стороны? И не доказываем ли, что правы были почитавшие нас затаившимися врагами?!

Так куда нас «занесло» и почему?!? И не подтверждает ли та «халепа», в которую мы вскочили, незыблемость Богом установленного закона: «сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся»; И что не во власти человека изменять тот «порядок вещей». Нет, человек может многое творить и изменять, но каковы последствия его творчества?!

Поэтому духовному христианину прилично не со тьмой сражаться, пытаясь сутки превращать в вечный день, а во всякое время (дня и ночи) — как призывал апостол — вести себя благочинно, как днем, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти — Рим. 13 гл. А «день — ночь» и прочее многообразие, пусть остаётся… «Не нами оно писано и пусть стоит во веки веком» — говаривал протопоп Аввакум, протестуя даже против исправления грамматических ошибок. Иначе, как отметил и христианский философ Бердяев, превратно понятое единство ведет к единообразию, а единообразие — к однообразию, и начатый регресс окончится безобразием. Почему и Бог ныне открыт нам в трёх Лицах…

Несомненно, хорошо знать «дела давно минувших дней» и сопоставляя, рассуждать. Но плохо — оценивать прошлое нашими стандартами, судить, глядя на их деяния, нашими глазами. Сумеем, узнав, что такое хорошо, и что такое плохо, избрать лучшее — благословение Бога на нас. А если охватил зуд критики — завтра тем же судом и нас осудят! В этом я многократно убеждался на самом себе. Рубил большие пальцы своим пленникам и заставлял их собирать крохи у себя под столом, так поступят и с тобою — отвесят и тебе мерою доброю, утрясенною и нагнетённою…

Конечно, вы можете возразить: «Кому-кому, но не тебе учить других: „Не судите, да не судимы будете“». Это верно — не мне учить как власть имеющий. Но тогда послушайте хоть как книжника, сидящего на Моисеевом седалище (Мф. 23 гл.).

В тот злополучный весенний день 61‑ого я впервые по крупному одобрил осуждение служителей ВСЕХБ, выразившееся в 9‑кратном повторе злополучного «вы»: «Вы отступили..», «вы извратили..», «вы», «вы».. и ни разу «мы» (Первое послание ИГ служителям ВСЕХБ). Но худа беда — начало. Дальше пошло проще и легче и, что самое необъяснимое, чем ниже падаешь, тем меньше болит. Поэтому и мои «Непокорные дети…» переполнены судом. Но копните глубже — это самосуд!

Сегодня, немного отрезвившись, поступаю более осознанно, сужу зная, таким судом уже осудили меня и если был «недобор» — доосудят! А мне бы только не возроптать на жребий свой. И ещё: осуждая себя за прошлое не получается, чтобы «не потянуть по делу» продолжающих судить служителей ВСЕХБ за их отступничество… И хотя они увлеклись своей похотью, но я тому много посодействовал и не свободен в совести! А как помочь себе и им, не знаю. Но… это скорбь моя; и довольно богословия.

Почти в один присест прочел книгу Евгении Гинсбург (мать известного писателя Василия Аксенова) «Крутой маршрут» — так она мне полюбилась безукоризненной правдивостью описания Советской пенитенциарной (карательной) системы, 30‑ых годов и до дня общей реабилитации в средине 50‑ых и только изредка пробивающейся ненавистью «к отцу всех народов», а больше жалостью к «винтикам» той системы, которые впоследствии и сами становились её жертвами…

Но меня не ослепила честность изложения лично ею пережитого, красота языка и что нашла в себе сил не ожесточиться. А так потому, что я читая, всё время сравнивал, какие материальные условия жизни были в те самые годы у моих родителей и у меня лично — у тех, кто жил на свободе, кого не занесли в список «врагов народа», и кто только краем уха слыхал о Соловках и Колыме. И не в лагере на Колыме, а на славной Украине становились дистрофиками и «фитилями»… Помню, в 1947‑ом, мой отец настолько отощал от голода, что в трамвайном депо и ночевал, не имея сил дойти домой, где с опухшими от голода ногами, уже лежала моя мать, к слову, тоже Евгения… а я, латышским лесником спасенный от смерти, ходил по под дворами и просил милостыню, чтобы теми подаяниями спасти — и спас! — от голодной смерти и родителей и меньших брата и сестру…

И в тот год до земли кланялся бы любой власти за любых размеров «кровную» (в смысле положенную мне по нерушимому закону) пайку черняшки — это мне было бы легче, нежели просить… Так как в ту голодную зиму я питался, с осени начиная, в день кусочек подсолнечной макухи размером со спичечный коробок, а с января месяца такого же размера кусочек хлопковой макухи — одни шпагата клочья — не спагетти, не путайте… И если бы тогда я прочел «Крутой маршрут», то честно — позавидовал бы зэкам Гулага, потому что до того «дошел» на свободе, что когда отливал, тупо смотрел и было жалко… сколько калорий тепла вытекает впустую. И если Евгения вспоминает о бруснике, которую они могли собирать на проталинах, то и мы рано весной как козы — щипали первые травинки, а в конце мая оборвали все стручки желтой акации… (Но кто не испытал подобной жизни «на воле», само собою разумеется, будет сравнивать «неразумно сам с собою» — 2 Кор. 10:12).

И ещё о военных и повоенных годах, когда на села в тысячи дворов осталось не более десятка мужиков, дряхлые деды да мы — мальчишки-голодранцы, а остальное — бабы (спасаясь от голода, но заедаемый вшами, я скитался по стране, несколько раз переходил линию фронта, раз 10 реальная смерть стояла у ног моего полуживого тела (а может тот «я» умер и в другое тело вошел? Так время не сходится); ещё запомнилось из прошлых жизней, как пас коров в селах Полтавской области (коров утром доили, а потом шлейку на шею и бороновали, или подпрягали к лошади тянуть плуг, а после обеда до темна корова паслась с ей подобно стенающими тварями, а мы смирных незаметно и понемногу сосали как телята…).

И в памяти остались поля заросшие бурьянами выше нашего роста, а мы босые и одетые в какие-то лохмотья пасем коров, по очереди бегая заворачивать идущих в «шкоду», или тянем за собою несчастное животное впряженное в борону по «вспаханному» полю густо усеянному колючими стеблями осота и будяков стараясь ступать ногами на чистый вывернутый пласт — и завидовали той несчастной скотинке, у которой были твердые копыта, а мы босые с исцарапанными до крови ногами, сбитыми и кровоточащими пальцами, а «кольки» на подошвах уже и не вытаскивали…)

А наши бывшие «союзники» — воздай им, Господи, по делам их! — которые, говорят, и Гитлера то на нас натравили, чтобы «освободить» нас, затеяли «холодную» войну; испугались за свою мошну, что Советская власть и до них доберется… И делали всё ничем не брезгуя, а только бы подорвать Советскую систему и насадить свою, чтобы нами заменить ими обобранную Африку…

Примерно так упрощённо виделось мне наше бытие. А когда завербованный Западом Яковлев уболтал Горбачёва начать «перестройку» — где-то в газете даже поместили мою статью, в которой я сравнивал её с попыткой «пристроить» к магнитофону «головку» с патефона. В те годы я уже был изгнан из СЦ ЕХБ за открытое несогласие с его «курсом», умирал мучимый обидой от смертельной раны в спине, что меня использовали и брезгливо выкинули на помойку (тогда мне ещё не доходило, что верование «по баптистски» держится на покорности «младших» — «старшим» движимых козлиной страстью к господству, с непримиримой враждой ко всем конкурентам и претендентам на их место). И не видел очевидного, что структуры управления церквами скопированы со структур государственных в которых они образовались, а наивно, на детском уровне, рассматривал собрания верующих, как собрание святых во Христе, как церковь Божию, устроенную по учению Христа, где когда-то мне было так хорошо, как малому ребенку на руках у любящей матери.

И отлученный от всего, что было мне родным («ты сам себя отлучил» — мне говорили вдогонку), за что страдал и умирал, всеми оставленный в самый неподходящий для меня момент (сочувствующие и сострадательно и молча на меня глядевшие — не в счёт, они были!) я не знал, куда себя деть и меня развернуло и понесло… как Давид пред царем Анхусом, притворившись безумным пускал пену по бороде, спасая свою жизнь, а я инстинктивно чувствуя приближение чего-то ужасного и непоправимого, спешил расходовать избыток энергии, подобно авиалайнеру, у которого не выпускалось шасси, чтобы «при встрече с землей» не сгореть дотла, а выжить, пусть, как блудный сын…

Теперь я ещё иными глазами смотрю на мир, в котором живу, хотя от пережитого и «рябит» в глазах… Или как сказал Варламов: «Не в том беда, что мы побывали в аду, а что кусочек того ада навсегда остается в душе человека». И бывает приятно вспоминать прошлое, а чаще стыдно. А то и так, словно не ты тогда жил, а некий на тебя похожий двойник (У меня сохранилось фото 5‑летнего мальчугана в вышитой украинской сорочке, с широко открытыми глазами, чтобы увидеть «птичку»… рядом с тем фото я ставлю своё, нынешнее. Смотрю и не верю, что это один и тот же человек).